– Что задумалась? – Выдернул ее из мыслей голос Лхамо. – Ты ведь здесь жила. Так давай, хозяйка, покажи, что где. Надо обустроить…
– Она вернется? – Ю перебил Лхамо. – Бон вернется? Она поможет им?
Джэу кивнула. Более не медля, она выволокла циновки из рассохшегося сундука и застелила ими лежанки, что располагались вдоль тканых стен шатра. К Хиён порой приходили целыми семьями и селились здесь, пока шло лечение. Джэу обычно была на подхвате, а потому теперь действовала по привычке: принесла конусы с сандаловыми благовониями, расставила их вокруг больных в особом порядке и подожгла. По шатру потянулся легкий древесный аромат с приятным молочным оттенком. Возможно, по этой части своей жизни Джэу хоть немного да скучала, в отличие от всего прочего. Благовония в закромах Хиён были разными, но ни от одного из них не свербило в носу так, как от жженых трав тхибатских лам-лекарей.
Джэу вздохнула, взглянув на бледное лицо Лобсанга, и покосилась на полог шатра.
«Скорее бы Хиён закончила свои приготовления и пришла».
На душе было тревожно, но Джэу старалась не подавать вида.
– Ю прав в своих опасениях, – заявила вдруг Лхамо, протирая тряпицей лицо Чжигана. – Твоя нгаспа не очень-то хотела нас пускать. Если бы не Цэрин…
Она замолчала, поджав губы, а Джэу недоуменно нахмурилась. Но с вопросами ее опередил Вэй:
– Что – Цэрин?
– Ничего, – буркнул тот.
Он выгребал излишки золы из небольшой печи, предназначенной для обогрева шатра, и даже не повернулся. Сквозь щель у полога при входе пробивалась полоска солнечного света и подсвечивала необычные волосы Цэрина, в опаловой белизне которых плясали перламутровые искры.
– Лхамо? – позвал Вэй. – Время нынче не лучшее, чтобы недоговаривать.
Она отжала тряпку в таз, а когда капли перестали бренчать, тихо сказала:
– Град. Нгаспа умеют насылать его, чтобы отогнать нежеланных гостей, ведь так?
Джэу почувствовала, как взгляды спутников схлестнулись на ней. Особенно тяжело смотрел исподлобья Рэннё. Лишь Цэрин продолжал скрежетать железной лопаткой по золе.
– Не знаю, – пожала она плечами. – Меня в это не посвящали.
– Хиён призвала град. Это очевидно. Ведь не было на небе ни облачка.
– Да, – кивнул Вэй. – Не было. А потом раз! И началось. И так же внезапно закончилось.
– Так я и говорю, что Цэрин…
– Лхамо, прекрати! – Цэрин швырнул лопатку в ведро. – Это просто совпадение. И нечего тут обсуждать.
От Джэу не укрылось, как недобро покосился Цэрин на Рэннё, а потом и вовсе вышел наружу.
– Упрямый, как куланг, – проворчала Лхамо. Она уже отставила таз в сторону и теперь перебирала кисточку амулета на запястье. – Помолимся? Ом Мани Падме Хум…
Рэннё сел в позу для медитации и подхватил напев. Но постоянно отвлекался на стоны Лобсанга, который, как и Чжиган, метался в лихорадке. Молитва кончилась, а тревога осталась. Рэннё принялся вышагивать взад-вперед по шатру, пока Джэу не выставила его вон:
– Иди займись чем-нибудь полезным, кушог. Принеси еще воды из горного источника, выше по тропе в небольшой пещере. А потом нарви свежих веток годжи – пригодятся, чтобы перестелить тюфяки, когда эти запачкаются в крови.
Вэй тоже встал и потянул Ю к выходу из шатра:
– Пойдем затопим жаровню и во дворе. Если не для лекарских дел, то хоть с обедом подсобим. А то с этой печью, – он кивнул на ведро с золой и покосившуюся кладку, – видимо, совсем дело худо.
Когда Хиён зашла в шатер, то недовольно зыркнула на оставшуюся внутри Лхамо. У нгаспы в руках была плетеная корзина, набитая чем-то доверху, но прикрытая отрезком ткани, так что разглядеть содержимое было невозможно. Зато сама Хиён придирчиво осмотрела расположение конусов с благовониями, а потом удовлетворительно кивнула.
– Хорошо. А теперь, идите, – указала она в сторону выхода из шатра. – Людям нужно поесть, ты знаешь, где все лежит. А тут я сама. Только мешаться будете.
Небольшой дворик располагался сбоку от каменного дома Хиён, чуть поодаль от шатра. Толстый слой сена, предназначенный для сидения, широким кольцом опоясывал кострище, где уже вовсю трещали дрова, а внутри плоской жаровни закипало ячье масло. Вэй держал в руках плошку, доверху наполненную промытым рисом. Раньше Джэу ела его едва ли не через день, но, уйдя в монастырь, о вкусной, сытной и пряной пище пришлось забыть.
Решив, что Вэй, как истинный лаосец, с приготовлением обеда справится, Джэу прошла в дом. Его каменные стены хранили прохладу, куда приятно было зайти с полуденной жары. Внутри привычно пахло лавандой и дымом костра, да и вообще ничего не изменилось. Первая комната – жилая. Жесткий прямоугольный тюфяк располагался у окна. Неизменная каменная подушка Хиён тоже была на прежнем месте. Рядом лежанка пониже и поуже – когда-то принадлежала Джэу, а может, и другим девочкам до и после нее. Дальше виднелся низенький проем, прикрытый кисеей из куриных косточек. Джэу вспомнилось вдруг, как она, будучи совсем маленькой, просыпалась от мерзкого, глухого стука этих костей. Хиён говорила, то шуршит ветер, проникающий в щели дома. Но в Джэу тогда еще сильна была вера в тэнгри и лха, взрощенная родной матерью, а потому казалось, что это свиноголовый Нанг заявляет о своем присутствии.