Джэу неловко указала на свою скулу.
– Что – вот? – тихо переспросил Лобсанг, лежа с закрытыми глазами.
Джэу вздохнула.
– Хиён сделала что-то, от чего я ненадолго перестала чувствовать боль. А затем раскалёнными углями прижгла мне кожу на лице, вытравливая чернила из-под кожи. Вместе с самой кожей.
Лобсанг резко втянул воздух сквозь зубы, и Джэу метнулась к нему.
– Что? Больно? Где?
– Ох, Джэу. Мне так больно. За ту малышку, которой ты была, – прошептал Лобсанг, беря ее за руку. Его ресницы дрогнули, и он открыл глаза, полные непролитых слез.
– Это все в прошлом, – криво усмехнулась Джэу, скрывая за бравадой истинные чувства. – Для всех: я задремала у жаровни и упала на нее. А проклятие… ну и где оно? Разве оно убило меня? Разве сломило? Я рассказала тебе не ради жалости. А чтобы ты знал. Проклятие – это не приговор!
– Но если все так…
– Все так, Ло, все так. Теперь отдыхай, а то ты совсем бледный какой-то. Тебе силы нужны и здоровый сон.
– А…
– А о прочем подумаем позднее.
Джэу знала все его вопросы наперед, она и сама когда-то засыпала ими и маму, а потом и Хиён. Но никто не мог дать ответов. Она подоткнула ему одеяло, обновила один из конусов с благовониями, который почти догорел.
– Как скажешь, – сдался Лобсанг и прикрыл глаза. Дрема тут же завладела им.
Выглядел он и правда болезненно. Но получше второго пострадавшего. Джэу подошла к соседней лежанке. Хиён хорошо потрудилась – зашила раны, наложила припарки… Но Чжиган дышал со свистом, в себя так и не приходил, а вот проклятия на нем и правда не было.
«Могла ли Хиён как-то повлиять на это? Или просто Лобсангу досталось больше яда с когтей или откуда там она берется, метка эта?..»
Так, в раздумьях, Джэу вышла из шатра и тут же замерла, будто налетев на стену. А стеной той оказался Рэннё. Рельефные мышцы его были напряжены, а во взгляде горела ярость. Грозному виду вторило и потемневшее перед дождем небо. Рэннё тяжело дышал, будто пробежал два десятка тренировочных кругов в Икхо. Но здесь он не бегал. Нет. Внутренним чутьем Джэу поняла, что он, наоборот, стоял. Стоял за пологом и все слышал.
«Теперь он знает… Знает, что столько лет про́клятая жила под крышей монастыря! Под носом у самого Бермиага-тулку… Среди сынов дракона, что призваны изгонять таких на смерть. Он знает это».
Рэннё ничего не сказал и, не спуская с Джэу взгляда, опустил ладонь на свой ритуальный дордже.
У Джэу внутри все похолодело.
Глава 30. Цэрин
Более всего тхибатцы страшатся, что нгаспа, практикующий ритуалы бон, нашлет на них ту́льпу. Это призрачное существо, сотканное из ла, чтобы выполнять поручения своего хозяина. Слуга-призрак может передавать послания, подсматривать и подслушивать, или даже вселяться в тело неугодного, заставляя того совершать чудовищные поступки. Рассказывают и о случаях, когда тульпа обретает подобие сознания и пытается освободиться. Например, отправленный с каким-либо заданием, не возвращается назад, а бродит по окрестностям в виде опасной и злобной куклы.
Набежали тучи, и сразу заметно похолодало. Лхамо, сидящая рядом, поежилась и сделала глоток горячего чая. Цэрин покосился на Хиён, но та назидательно, с особой скрупулезностью указывала Вэю, как правильно мыть посуду в тазу. На его месте Цэрин давно бы уже надел этот таз Хиён на голову. Она вообще вызывала у него странное раздражение, хотя пока ничего плохого не сделала, наоборот, лишь помогала. А Вэй оказался послушным учеником, или может таким способом унимал свои переживания. В любом случае, вряд ли нгаспа и в этот раз была виновна в переменчивости погоды.
– Надеюсь, дождь пройдет стороной, – тихо сказала Лхамо. – А то в шатре такие щели, что нас мигом зальет.
– И печь внутри едва ли пригодна для растопки, замерзнем, – кивнул Цэрин. – Пойду, принесу тебе одеяло и посидим еще немного. У жаровни теплее.
Пережидать дождь внутри шатра ему не хотелось – слишком уж тягостная атмосфера там была, болезненная и удушливая. И дело даже не в благовониях – они-то, наоборот, пахли тонко и приятно. Но казалось, будто само Бардо вот-вот разверзнется и поглотит чью-то душу. Цэрин даже не сомневался, чью именно, ведь до сих пор помнил, с каким мерзким звуком выходили когти ракшаса из груди Чжигана.
У шатра стоял Рэннё. Лица его Цэрин не видел, но спина была напряжена, а морда дракона будто стала злее и суровее. А может, так и раньше было – Цэрин особо не приглядывался.