– …он был лучшим пастухом яков в нашем селении, – донесся из шатра голос Джэу.
«Пхубу?»
Цэрин остановился, не доходя до Рэннё, и тоже прислушался.
– Однажды мы всей семьей перебрались на дальнее горное становище…
Чем дальше Джэу рассказывала свою историю, тем явственней скалилась драконья морда на спине Рэннё. Да и сам он дышал словно разъяренный як, разве что копытом не бил. Этого Цэрин понять не мог. Как и глупые устоявшиеся правила, которым слепо следуют тхибатцы во главе с монахами.
«Сперва Пхубу. Но он хотя бы взрослый, привычный к дикой природе и способный позаботиться о себе. И то за него душа болит. Но Джэу? Изгнать ребенка?! Мыслимо ли?»
Полог шатра всколыхнулся, и Джэу выскочила, едва не столкнувшись с Рэннё, который медленно опустил руку на дордже на поясе. В следующий миг Цэрин оказался рядом и с такой силой хлопнул Рэннё по спине, прямо по драконьей морде, что тот качнулся вперед, шагнул на Джэу, но на ногах удержался.
Цэрин не дал ему опомниться – одной рукой обнял за плечи, другой перехватил запястье, не давая пустить в ход дордже.
– Хватит, – угрожающе произнес Цэрин. – Не позволяй чувствам затмить твой разум. Она ребенком была. И выжила. Вот что важно.
– Она нарушила… – прошипел Рэннё и бросил взгляд на Джэу. – Я знал. Я чувствовал, что с тобой что-то не так. Какая-то внутренняя гниль, что разъедает душу и не дает познать покой…
Цэрин оборвал его, по-прежнему удерживая:
– Тэнгри смилостивились над ней, смирись и ты.
– Не тэнгри… Бон.
– Да какая разница. Ритуалы бон и мне не по душе. Но важнее – жизни людские, и тем более детские. Уйми свой гнев, Рэннё, и раскрой глаза.
Джэу тем временем отмерла и с грустью произнесла:
– Мне все равно, кушог монах, что ты думаешь обо мне. Но не смей так относиться к брату! Он…
Джэу шагнула ближе к Рэннё и понизила голос, видимо, чтобы до раненых в шатре не донеслись ее последующие слова, но тот отшатнулся от нее, как от облитой помоями из выгребной ямы, спихнув с себя руку Цэрина.
Джэу не сдержала горькой усмешки:
– А ведь совсем недавно ты согревал меня, спасая от холода лунного дня. Как переменчив твой нрав, кушог…
«Согревал? Они что…»
Внутри Цэрина забурлило негодование. А перед мысленным взором предстала картина, что не он, а Рэннё лежит на Джэу и наслаждается вкусом ее губ и угловатыми изгибами тела.
Он даже головой тряхнул, прогоняя совершенно неуместные видения.
– Зайди к Лобсангу, – тем временем продолжала Джэу уговаривать Рэннё. – Поговори с ним. Ему плохо, ла утекает из раны на груди, но и душу терзает невыносимая боль вместе со страхом. Страхом, что ты от него отвернешься.
Но Рэннё лишь покачал головой.
– Мне не нужны советы от про́клятой.
– Не глупи, кушог. Что может сделать пятно на коже против вашей кровной связи.
– Сколько пучков волос ни связать, они никогда не заменят балки для дома, – процедил Рэннё и сделал шаг назад, а затем развернулся и быстрым шагом пошел к остальным.
Цэрин бросил взгляд на Джэу.
«Наверное, нужно что-то сказать… Как-то подбодрить ее?»
Но передумал, видя, как она плотно сжала губы.
Когда они вернулись к площадке перед домом Хиён, где по-прежнему дымилась жаровня, Вэй уже закончил ополаскивать посуду и теперь сидел рядом с Ю, что-то шепча ему на ухо. А его место у бочки занял Рэннё – он плескал себе в лицо и на грудь, бормоча что-то под нос.
– Слыхала я, как монахи из гомпа поют мантры, – усмехнулась вслух Хиён. – Но чтоб заговаривали воду – такое впервые вижу.
– Мудрый сначала выслушает, потом решит, – донесся от бочки раздраженный голос Рэннё. – Глупый, – и он посмотрел прямо на Хиён, – сначала скажет, потом начнет размышлять.
Цэрин почувствовал, как Джэу напряглась от резких слов монаха. Но Хиён лишь заливисто захохотала.
– Давно мне никто не перечил, да еще так витиевато! Дай-ка тоже попробую… – Она на пару мгновений задумалась, а затем с торжественным видом произнесла: – Уши вырастают раньше рогов, но рога крепче ушей.
– И что это значит, почтенная? – Вэй с интересом повернулся к нгаспе. – Никогда не слышал этого выражения.
– А ракшас его знает! – снова усмехнулась Хиён. – Просто хотела перемудрить вашего монаха. Вышло у меня?
Внезапно Рэннё издал странный звук, то ли зарычал, то ли застонал, и со всей силы ударил по бочке ребром ладони. Раз. Другой. Несчастная бочка не выдержала натиска, накренилась, а затем и вовсе повалилась на бок, расплескивая воду. А Рэннё с досадой втянул воздух, а затем развернулся и зашагал вниз по тропе, туда, откуда они все недавно пришли, пока не скрылся за поворотом.