– А вот это он зря… – Хиён хмуро посмотрела вслед удаляющейся фигуре. – Вода всегда нужна, особенно когда больные в шатре стонут. Джэу! – прикрикнула она так, что та аж вздрогнула. – Сходи к источнику!
– Да, Хиён, – кивнула Джэу.
Она вынесла из дома два ведра. Цэрин не остался в стороне:
– Я тебе помогу.
– А вот это хорошо, – отозвалась со своего места Хиён. – Тогда еще ведер возьми. Джэу! Принеси ему!
– Ну и я тогда с ними пойду. – Лхамо поднялась, отряхивая со штанов солому.
– А ты-то куда, старая? – Хиён прошлась по ней тягучим, цепким взглядом.
«Она и это видит? Или…» – Цэрин тоже посмотрел на Лхамо и облегченно выдохнул: «Нет, все такая же, не юная, но и не старуха. Тридцать пять, может ближе к сорока. Годы не забрали свое обратно».
– Ведер у меня столько нет. А раненым припарки пора менять. Их двое, а я одна. Будешь мне помогать, – принялась распоряжаться Хиён. Затем она повернулась в Ю и Вэю: – А вы дом обойдите, там, у входа в кладовую, дверь перекосило – надо поправить…
– Идем скорее, – шепнула Джэу, сунув Цэрину в руки вторую пару ведер, – а то и у нас обязанностей прибавится.
Они поспешно зашагали вверх по тропе, а когда та разделилась, Джэу взяла правее. Среди камней, песка и земли виднелись цветущие островки саган-дайля, низко летали птицы, предвещая дождь, ветер порывами вздымал из-под ног пыль. На Джэу по-прежнему была нижняя часть кашаи, лоскут ткани на груди и короткая безрукавная чуба с длинным ворсом.
– Ты даже не переоделась, – озвучил Цэрин свои мысли. – Настолько неприятно брать что-то у нгаспы?
– У Хиён, – буркнула Джэу. – Там, что ни возьми, потом втройне отдавать придется. Не хочу.
– Понимаю…
– За Лобсанга и Чжигана она тоже плату потребует. Не могу знать, что придет ей на ум. Тут не угадаешь. Я вообще не хотела сюда возвращаться. Если б не обстоятельства…
– И это понимаю. Не беспокойся, Джэу. С оплатой придумаем что-нибудь. Это бремя на твои плечи не ляжет.
Цэрин уловил, как она едва заметно выдохнула, и продолжил высказывать свои мысли:
– Если она подобрала тебя, изгнанную монахами, про́клятую ракшасами, то каков же твой долг этой ведьме?
– Непомерный. – Джэу грустно улыбнулась.
Улыбка ее вышла кривоватой из-за шрама. А ведь его могло и не быть, если б не раскаленные угли и не монастырская татуировка.
«Они испортили ребенка! И теперь она носит это напоминание о прошлом. О том, как жестоки люди. О том, как они заблуждаются. Но это их ошибка, а не ее!»
– У тебя такое лицо, будто ты хлебнул мочи вместо чая.
– Ты поэтому ушла в монастырь? Сбежала от нее?
– Нет, Цэрин, это она меня туда послала.
– Бон?! В монастырь? Но зачем?
– Да много зачем. Для своих обрядов ей то одно надо, то другое. Чаще всего кости. Разные. Животных, людей. Иногда я передавала книги или свитки. Порой то были ритуальные амулеты или что-то из одежды лам…
«Передавала? Кости? Свитки?! Она что, все это воровала по требованию своей нгаспы?!»
– …Хиён в условленный день являлась в Икхо.
Цэрин удивленно вскинул брови:
– Прямо в гомпа приходила? Ну и наглость!
– Не сама, конечно. Она… – Джэу замялась. – Она отправляла свою тульпу передать новый список желаемого. А иногда тульпа вселялась в кого-то из города. Тогда мы встречались у тайника, и одержимый забирал скопленное мной. И так много лет подряд. Поначалу было жутко. Ты даже не представляешь, как я боялась! Потом я привыкла. А затем и вовсе завела себе собственный тайник.
Цэрин поморщился:
– Ты тоже решила стать бон?
– Скажешь тоже! Убежать хотела. Скопить ценностей, денег и спрятаться от Хиён в Лао. Она хоть и нгаспа, но по ту сторону у нее нет власти. Она сама как-то обмолвилась. Вроде как горная цепь, что опоясывает Тхибат обладает особой природной ла, которая не дает колдовству вырваться. Хиён нужно самой пересечь границу и быть в Лао, но тогда она потеряет власть над теми, кто в Тхибате.
– То есть таких как ты – много?
– Имеются, – только и сказала Джэу.
Нгаспа все сильнее раздражала Цэрина. И еще сильнее сжималось сердце за Джэу. Захотелось бросить ведра и обнять ее.
– Пришли! – сообщила она и юркнула в узкую расщелину в скале.
Цэрин протиснулся следом. Но узким, хоть и длинным, был только вход, который в итоге расширился пещерой. Внутри она напоминала небольшую комнатку, утопающую в полумраке. Имелся тут и грубо сколоченный стол с кувшином и чашами. И даже куча соломы на полу, видимо старуха отдыхала тут, когда сама отправлялась за водой. Из дальней стены, мерно журча, била крупная струя воды и скапливалась в небольшом водоеме. Гораздо меньшем, чем тот, в котором Цэрин отмокал с Пхубу, или же тех, что составляли соляной источник. Свет дня проникал из расщелины скалистого потолка над водоемом, но из-за набежавших туч не мог разогнать полумрак пещеры.