Путь в вечность
Дорогие мои! Это просто небольшой рассказик к Новому Году:) ну и, возможно, сюжет для новой книги?:))
***************
Мир за стеклом был белым и безжалостным. Бесконечная череда заснеженных елей, пронзающих свинцовое небо, мерный, гипнотизирующий стук колес – все это погружало в состояние, близкое к трансу. Я ехала в купе одна, прижав лоб к холодному, почти ледяному стеклу, и пыталась поймать ускользающую нить нового сюжета. Блокнот на откидном столике лежал пустым, и его чистая линованная страница казалась немым укором моему творческому бессилию. Вдохновение, как назойливый и неверный попутчик, сбежало на какой-то предыдущей станции, оставив меня наедине с предновогодней тоской и чувством глубокой профессиональной несостоятельности.
Я закрыла глаза, вдыхая спертый воздух, пахнущий пылью, старым деревом и слабым ароматом моих же духов. Этой поездкой я пыталась сбежать от проблем, от навязчивого редактора, от собственной пустоты. Но, кажется, пустота путешествовала со мной в одном купе.
Внезапно дверь скрипнула. Резкий порыв ледяного ветра с коридора заставил меня вздрогнуть и открыть глаза.
На пороге стоял Он.
Словно сама зимняя ночь приняла человеческий облик. Высокий, в длинном пальто цвета воронова крыла, с которого осыпались серебристые искорки снега. Его лицо – резкое, со скульптурными скулами и твердым подбородком – казалось высеченным из мрамора. Но главное – это глаза. Глаза цвета старого, потускневшего серебра, в которых застыли не просто зимние сумерки, а целая вечность одиноких лет.
– Простите за беспокойство, – произнес он. Голос был низким, бархатным, с легкой, едва уловимой хрипотцой, будто проросшей сквозь толщу веков. – Кажется, мне назначено это купе.
Я смогла лишь молча кивнуть, чувствуя, как что-то сжимается у меня внутри. Он вошел, и пространство внезапно сомкнулось, наполнилось почти осязаемым напряжением. Воздух загустел, насыщенный ароматом морозного ветра, старой кожи и чего-то неуловимого, дикого, древнего. Он снял пальто, и я заметила, как ловки и отточены его движения, лишенные малейшей суеты. На нем были простые, но безупречно сидящие темные брюки и рубашка из плотной ткани, расстегнутая на две верхние пуговицы.
Мужчина повесил пальто на крючок и сел напротив, откинувшись на спинку сиденья. Его серебряный взгляд тяжело и неотрывно лежал на мне. Поезд, будто подчиняясь его появлению, плавно тронулся, увозя нас в белую, безразличную мглу.
Минуты тянулись, наполненные лишь стуком колес и тиканьем моих наручных часов. Я чувствовала себя лабораторным образцом под стеклом. Его изучение было настолько интенсивным, что казалось физическим.
– Вы писатель, – наконец произнес он. Это был не вопрос, а констатация факта, произнесенная с абсолютной уверенностью. Его взгляд скользнул по моему блокноту и дорогой перьевой ручке, лежавшей рядом.
– Пытаюсь, – с трудом выдавила я, и мой голос прозвучал хрипло от долгого молчания. – Сегодня не очень получается.
– Рассказывать истории – великий дар, – сказал он, и в уголках глаз легли лучики тонких морщин. – Но слушать их – подчас тяжелое бремя. Решитесь ли вы обременить себя?
Что-то в его тоне, в этой странной формулировке, заставило меня снова кивнуть. Это был не просто флирт в купе. Это чувствовалось кожей – начало чего-то неизведанного, опасного и манящего.
– Я не всегда был таким, каким кажусь сейчас, – начал он, и его взгляд устремился в темноту за окном, словно он видел там не проплывающие мимо леса, а далекие, призрачные миражи своего прошлого. – Я родился в эпоху, которую ваши учебники истории назвали бы мифом. В мире, где магия струилась в жилах земли и была таким же естественным элементом бытия, как воздух или вода. Я был Хранителем. Стражем Врат – древнего артефакта, что отделял мир живых, теплый и полный красок, от мира теней, царства вечной зимы и безмолвного забвения.
Его голос лился, как густой, темный мед, обволакивая, проникая внутрь и наполняя сознание яркими образами. Он рассказывал о долге, который длился столетия, о силе, что жгла изнутри, о леденящем душу одиночестве бессмертного стража, обреченного вечно стоять на рубеже.
– А потом… потом появилась она, – его голос дрогнул, потеряв на мгновение свою бархатную твердость. – Лиана. Ее послали из мира теней, чтобы обмануть меня, усыпить бдительность и отворить Врата. Но то, что должно было стать холодным расчетом, превратилось в наваждение. А наваждение – в единственную страсть, которую я когда-либо знал.