Генерал Воронин встретил нас в своём кабинете, как это ни странно, обставленном чисто по-спартански — голые крашение в серый цвет стены, большой старый стол с лампой под желтым абажуром, простые деревянные стулья ещё советского производства, чистый воздух. С курением в 'Долге' нещадно боролись, потому даже начальство вело относительно здоровый образ жизни.
Генерал выглядел весьма молодо для своего звания — лет сорок с чем-то, короткая стрижка седеющих волос, высокий рост, плотное телосложение, волевой подбородок и цепкий взгляд серых глаз. Отослав капитана за дверь, он долго рассматривал меня, прежде чем заговорить.
— Мне вы виделись немного другим… — тот всё же решил первым начать разговор, удовлетворившись увиденным.
— Чем же, если не секрет? — Полюбопытствовал я.
— Как минимум — значительно старше, — нашелся тот с ответом.
— Молодость — это быстро проходящий недостаток, — философски заметил я, спросив: — И разве это на что-то влияет?
— Естественно, — генерал кивнул. — У молодых одни интересы, у зрелых людей другие. Разное отношение к долгу и ответственности, — и так пристально взглянул на меня.
— А почему нельзя просто уважать взаимную выгоду, сразу заходя с тяжелых козырей — 'долг', 'ответственность', а ещё и 'Любовь к Родине' наверняка стоило бы привлечь для пущей убедительности? — Ехидно поинтересовался у него.
— Понятием выгоды оперируют торгаши и другие гнилые людишки, — насупился генерал, мой ответ ему сильно не понравился. — Но раз ты так хочешь, сразу скажи — что тебе от нас нужно. Оружие, хорошенькую броньку, деньги, что-то ещё? — И такой жесткий взгляд, буквально примораживающий к одному месту.
Про направленные в мою сторону эмоции лучше не упоминать. Примерно так смотрят любопытные учёные на лабораторную крысу перед тем, как запустить её в лабиринт с голодной коброй, крайне скромно оценивая её шансы продержаться несколько лишних минут за счёт одной голой сообразительности.
— Меня к вам направил мой патрон или партнёр — считайте, как хотите — Сидорович, с просьбой оказать посильную помощь. Все условия между вами были согласованы, потому говорить о большем просто неприлично! — Я буквально выплёвывал слова, генерал всё же сумел вывести меня из равновесия предложением обычной подачки.
'Уж, не за ту ли самую крысу он тебя принял', - ехидно прокомментировал ситуацию внутренний голос.
— Так значит… — о чём-то задумался генерал Воронин, побарабанив пальцами по столу. — До меня довели информацию о том, что твоя договорённость с Сидоровичем должна уже давно закончиться. Мы же способны предложить значительно лучшие цены на артефакты и снаряжение при постоянной работе на нас. Что ты на этот счёт скажешь, сталкер? — Тон его голоса вроде бы заметно смягчился, но всё равно отдавал лёгкой неприязнью.
Вряд ли что-то толковое между нами сложится, согласись я сейчас с его предложением. Да и зачем соглашаться? Чего от этого можно получить, кроме очередных проблем? Я пожал плечами, твёрдо заметив:
— Прежняя договорённость с ним меня полностью устраивает. А лучших цен вы просто не сможете предложить, ибо с ним я работаю вообще без денег.
— Без денег? — Генерал сильно изумился, упершись в моё лицо немигающим взором.
Причём он сразу же поверил или уже имел какую-то информацию от своей разведывательной службы, раз и о нашем договоре с Сидоровичем знал не афишируемые подробности. Разведка у 'Долга' действительно хорошо работает, в чём я мог сейчас наглядно убедиться.
— А зачем они между нами? — Я зло усмехнулся. — Ему что-то нужно — я сделаю в меру своих сил и способностей, что-то нужно мне — он достанет или поможет. Всё честно и все довольны. К тому же у меня есть надёжный прямой выход на тех, кто скупает ценные артефакты значительно дороже, чем все здешние перекупщики. И вы вряд ли сможете составить им конкуренцию. Однако вы ведь прекрасно знаете — деньги здесь, в Зоне, далеко не самое важное… — и ехидная ухмылка сама искривила губы помимо моей воли.
— Интересно, весьма интересно… — генерал опустил взгляд и снова побарабанил пальцами по столу, прокручивая в голове какие-то варианты. — А если я тебе предложу такой же вариант сотрудничества — ты согласишься? — И вот теперь в голосе, взгляде и эмоциях самый живой интерес.