14 Элена
С трудом собрав себя, бреду на кухню, пошатываясь. Пью водицу да съедаю несколько ложечек мёда.
После собираю в суму снадобья, мази, настойки, травки да всё, что может пригодиться.
Стараюсь вспомнить сына старосты Мстислава, дабы начать настраиваться на него да просмотреть, что с парубком случилось, да никак припомнить его не могу – знаю, что учился он в столице да там остался. А видала я его, когда только начинала людям помогать – бабушка тогда ещё всех лечила.
В кухню тихо заходит встревоженная мама:
– Что-то не могу я Мстислава никак припомнить, матушка. Думала, что в столице он осел.
– Все так думали, доченька, да решил в отчий дом вернуться – и по дороге захворал. Приехал в лихорадке – занесли парубка в дом, считай в беспамятстве.
– Понятно, – вздыхаю и пью ещё немного водицы. Знаю, что просто так ничего не бывает – и такие хвори при возвращение на родную землю – это, прежде всего, преграда. Да лучше посмотрю прежде, чем выводы делать о парубке.
Целую матушку в щёку, обмениваемся добрыми пожеланиями, беру свою суму да выхожу на крыльцо. Полной грудью вдыхаю свежий морозный воздух, от чего в лёгких покалывает.
«Зато уже не горит», – думаю, усмехаясь.
Под сапогами снег скрипит и слепит своей белизной. Подходя к саням, беру немного рыхлого свежевыпавшего снежка и обтираю лицо. Губы пекут, а лицо покалывает, зато я чувствую, что всё больше прихожу в себя и напитываюсь чистой природной энергией…
Тётушка Ждана проводит меня в спальню Мстислава, радуясь моему приходу да тревожась за сына одновременно, а мне с каждым шагом дурно да душно становится, хоть в доме воздух чистый.
Захожу к нему в спальню – и меня будто выталкивает что-то оттуда, а в парубке жизнь уже еле держится. Верный знак это для меня – помогать уже некому.
Смотрю на огонёк надежды в глазах тётушки Жданы, да ближе к парубку не подхожу.
– Быстрее, Эленочка, прошу тебя… – вижу мольбу в её взгляде и думаю, как правильно подобрать слова.
– Не могу я помочь вашему сыну, тётушка Ждана. Жизнь из него уже выходит. Поздно. Последние часы доживает.
Из глаз женщины брызгают слёзы:
– Да как же так, Эленочка?! Ведь не подошла ты к нему даже… Жив он ещё, а ты у нас сильная ведунья да травница. Неужто крепкого парубка на ноги не поставишь?
– Путь его жизненный окончен, а я не в силах его продлить. Сожалею, тётушка Ждана, – тяжело вздыхаю. – Это не просто хворь – час его пришёл. Почему – не ведомо мне? Не показывают.
Смотрю на бледную женщину, что едва на ногах держится, и подхожу её придержать, хоть и сама с трудом ещё стою.
– Тётушка Ждана, сейчас я могу свечи зажечь специальные, дабы уход ему облегчить, а после… – тяжело вздыхаю и сипло продолжаю: – Приду Душу отпустить да обряды все сделаю, а пока мне домой надобно за другими вещами да оберегами…
Глажу женщину по спине, стараясь успокоить и хоть немного напитать энергией, дабы пережила она такое горе, но тут тётушка Ждана начинает рыдать да бросается мне в ноги:
– Эленочка, да жив же ещё сын мой! Не дай почить раньше времени! Молод ведь ещё! Единственный сын остался – нет больше детей у нас! Не оставляй в старости одних! Ты же можешь… Помоги, Эленочка! Всё, что есть, отдадим! До конца жизни благодарна буду! Только спаси сына… – она рыдает, захлёбываясь горем, и кланяется мне в самые ноги, а я не знаю, куда себя деть от неловкости.
– Вставайте, тётушка Ждана, ничего мне от вас не надобно. Нельзя возвращать тех, чей срок уже пришёл – нет у них путей жизненных больше – закрыты все.
Но тётушка Ждана будто не понимает меня да не слышит, хоть мне её горе и отчаяние ведь тоже понятны. Стараюсь её с колен поднять – да не поднимается она, всё кланяется в ноги, причитает, горько плачет, упрашивает, Душу мне выворачивая:
– Всю жизнь ноги тебе буду целовать, Эленочка, только спаси сына… – она тянется к моим рукам, пытаясь поцеловать их, и умоляюще смотрит на меня снизу, а после снова начинает склоняться вниз.
– Поднимайтесь, тётушка Ждана, поднимайтесь, прошу вас! – пытаюсь увернуться от поцелуев и помочь ей подняться. – Я не всесильна.
– Ничего не пожалею, Эленочка. Все сбережения, всё, что есть отдадим. Только спаси сына. Спаси, прошу тебя… – она захлёбывается рыданиями, а я не могу её поднять и помочь успокоиться. Жаль мне её очень – никому не пожелаю остаться в старости без родной кровиночки, но и чувства свои ведь тоже не обманешь – знаю я, что отпустить мне его Душу надобно, а не в сей жизни оставить. Пустота только впереди у него – зацепиться даже не за что – ничего его Душу здесь не держит.