– Я не могу, тётушка Ждана. Я не всесильна… – тяжело вздыхаю и отвожу взгляд.
– Ты ведь даже не попробовала… – она шепчет охрипшим голосом, продолжая захлёбываться рыданиями. – Знаю я, что много ты можешь. Чем же мы пред тобой провинились, что помогать сыну ты не хочешь? Единственный ведь остался… Не знаешь ведь, каково это – переживать своих детей… А я не могу больше, Элена… Не могу… Взрослый ведь молодец… Дюжий… Разумный… В саму столицу обучаться отправили – ничего не пожалели… Эленочка, родимая, спаси моего единственного сына – не дай загинуть… Спаси… Спаси…
Женщина вновь пытается поцеловать мои колени, но я отхожу назад. Душа и сердце разрываются на части, ведь не желаю я горя тётушке Ждане. Знаю я, что схоронили они уже троих деток совсем в малом возрасте, а теперь последний сын кончается…
Судорожно думаю, что могу сделать, оглядываясь на бледного парубка с испариной на лице, а тётушка Ждана быстро подхватывается на ноги и тянет меня к нему, продолжая жалобно рыдать:
– Живой ещё, Эленочка… Не поздно ещё, живой ведь. Помоги, милая, помоги сыну моему единому – не обрекай на одинокую старость без кровиночки родной…
Я закрываю глаза и тяжело вздыхаю. Не откликаются Высшие Силы на мои запросы да не ведают мне, за что дюжего парубка так рано забирают и как ему жизнь продлить.
– Спаси сына единого, Эленочка… Жив он ещё, жив. Ты ведь сильная, ведающая – всё у тебя сладится, всё получится… – рыдает и всхлипывает тётушка Ждана, заламывая руки.
– Я попробую, – шепчу неуверенно и подхожу ближе к кровати Мстислава.
Присаживаюсь подле него на, заранее приготовленный, стул. Лицо бледное, по вискам пот скатывается, челюсти плотно сжаты да тело напряжено.
Делаю несколько глубоких вдохов, дабы настроиться, и беру его холодную влажную руку, сомкнутую в кулак. Легонечко поглаживаю и осторожно раскрываю пальцы, а потом накрываю его ладонь своею да стараюсь напитать его Жизненными Силами. Подступает тошнота, а Жизненные Силы, будто в пустоту уходят, не задерживаясь в теле парубка. Да и странно всё очень: обычно я вижу всю жизнь человека, которому помогаю. И прошлое – даже то, что никому не сказывалось, настоящее да наиболее вероятные ветки будущего. А тут… пустота… Будто нет и не было никогда человека, хоть вот он сейчас предо мною… Понимаю, что специально Высшие Силы закрывают его от меня, да не могу понять, зачем? Любаву даже вижу, как на ладони, а вот Мстислава – почему-то нет…
Жизненные Силы из меня стремительно уходят, да вот только парубку легче не становится – всё, будто сквозь него проходит, не задерживаясь. Думаю, может, порча какая на нём лежит – да даже увидеть ничего не могу…
Качаю головой от бессилия, а тётушка Ждана вновь в плач пускается да причитает, просит о помощи да снова в ноги падает…
Но как оставить в живых того, у кого все дороги жизненные закрыты да нет даже в Явном Мире такого человека вовсе…
Смотрю на бледного парубка, а после на его рыдающую мать – уже немолодую женщину. Душа разрывается на части, ведь хорошо чувствую её отчаяние. Глубоко вдыхаю и решаюсь попробовать всё, что могу…
– Тётушка Ждана, прошу, оставьте нас и не плачьте под дверью, дабы не сбивать меня. Я постараюсь помочь. Не заходите, пока сама не выйду отсюда.
– А как же… – растерянно смотрит на меня, утирая слёзы.
– Я прошу вас…
– Хорошо, Эленочка, как скажешь. Только спаси сына, только спаси…
Она поспешно уходит, тревожно оглядываясь, а когда закрываются двери, я вздыхаю да начинаю расплетать косу. После снимаю всю одёжку до нижней рубашки, мешкаю, да понимаю, что истинная сильная природная женская магия творится нагишом, а здесь совсем не лёгкий случай…
Зажигаю свечи и приступаю к пережиганию всех возможных привязок, после отливаю воском паразитов, что могли прицепиться да силы из парубка забирать… Тошнит мне при этом да стойкий запах мертвичины стоит в носу – плохой это признак. Знаю, что прекращать работу надо, да парубок дышит ещё и матушке его помочь обещала, посему буду продолжать.