– Эля… – всхлипывает, сдерживая слёзы Яра, да помогает мне присесть на кровати, подкладывая подушку под спину. А после придерживает чашку, давая мне напиться.
– Благодарствую, Яра, – уже не так сипло шепчу, но сил мне по-прежнему не хватает даже на разговоры…
– Эля, – по щекам сестрицы снова катятся слёзы. – Что ж ты так?
Я лишь мягко улыбаюсь да пожимаю плечами.
– А как родители?
– Спят, наверное. Мы подле тебя по очереди дежурим…
Я тяжело да виновато вздыхаю, опуская взгляд:
– И сколько дежурите?
– Десятый день уж завершается… – сестрёнка снова всхлипывает, а я тяжело вздыхаю да прикрываю болящие глаза.
– Простите меня. Не думала я, что всё так сложится…
– Эх… – она тихо всхлипывает. – Себя ты не бережёшь да о себе не думаешь! Мстислав уж пятый день по поселению разодетый бегает да от наших девиц нос воротит. Завидный ведь жених да красивый дюже – знает об этом. А ты лежишь до сих пор ни жива, ни мертва. Бледная, под глазами синь да сил нет даже подняться… Не делай так больше, Эля, не надо…
– Людям помогать ведь надобно… – виновато смотрю на измученную сестрёнку.
– Ты мне родная, а не другие люди! – ругает меня Яра, всхлипывая. – Да Мстислав этот чужой мне.
– А кому-то ведь он тоже родная кровь, Яра, – грустно улыбаюсь. – Негоже людям в помощи отказывать от того, что не родные они…
– Мстислав этот не нравится мне вовсе. Свысока на всех смотрит. От того, что в самой столице учился да шибко умный, лучше нас не стал он.
– Не стал, Яра. Ум важен да не он красит человека…
– Вот… – она тяжело вздыхает. – Зря ты ему помогла…
– Яра… – я тоже тяжело вздыхаю. – Тётушка Ждана за него сильно просила, в ноги падала, рыдала… – опускаю взгляд да снова вздыхаю. – Душу мне разрывала на части – не смогла я ей отказать, не смогла…
– Коли о себе да своих родных прежде думать начнёшь, то и отказывать сможешь, Эля… Извелись мы за эти дни… Негоже себя отдавать за кого-то – нет в поселении важнее жизни, нежели твоя…
– Не мне это решать, Яра… Да и цена жизни ведь не Силами меряется…
– Не Силами, а красотой Души… Вот и ответ весь, Эля, – она супится, но гладит меня по руке, поддерживая да успокаивая.
– Вижу, ума ты набралась, Яра, – ласково улыбаюсь сестрёнке.
– Не делай так больше, Эля. Не отдавай себя за кого-то. Своя жизнь тебе дороже должна быть.
– Благодарствую, Яра, – целую её ручку и вытираю слёзы с бледных щёчек. Тяжело вздыхаю. Да уж, извела я родных. Сама не рада да лишь надеюсь, что не зря спасала Мстислава. Может, поменяется он, вспомнив, как простые люди у нас в поселении живут.
– Вижу, что встать ты пока не сможешь, Эля, – грустно вздыхает сестрица. – Говори, что принести тебе: пирожки есть с капустой да каша с мясом.
– Нет, есть сейчас не смогу, Яра, – вздыхаю да смотрю виновато на сестрёнку. – Разогрей мне, будь добра, молочка. Добавь в него ложечку медку да отломай травок, к каким рука потянется, с купальского обережного венка, что над нашей дверью висит. Перетри их между пальчиками да в молочко добавь.
Она хитро усмехается:
– Колдовать меня просишь?
– Травки да добрые помыслы всё сами сделают. Но коли хочешь, называй колдовством это, – добродушно улыбаюсь ей.
– Для тебя, Эля, и поколдовать можно… – целует меня в щёку и выходит из спальни. – Я мигом!
– Не торопись. Я буду здесь, – усмехаюсь, подбадривая.
– Посмеялась бы – да не смешно вовсе, Эля! – сестрёнка грозно сдвигает бровки да подбоченивается, стоя в дверях. – Привяжу, коли подняться сама вздумаешь!
– Не вздумаю. В себя приду прежде. Не ярись, Яра! – тепло улыбаюсь сестрице, а она забавно фыркает, грозит пальчиком да с задорной улыбкой отвечает:
– Я мигом!
Тяжело вздыхаю, когда за сестрицей закрывается дверь.
«Эх, Эля, Эля… Говаривала тебе бабушка, что жалость – плохой советчик… Да как отказать, когда на коленях отчаявшаяся мать пред тобой стоит да ноги целовать собирается, никто не поведал… – думаю я. – Не понимаю я, что выйдет из всего этого… Да коли совсем нельзя было спасать парубка, неужто дали бы мне помочь ему? Неужто бегал бы он теперича? И Яра отчитала… – усмехаюсь. – Да права она – извела я их с родителями за эти дни… Негоже это… Я-то понимаю, что измениться наши жизни должны. Выходит, что у Мстислава жизненные пути уж появились, а мне о своих неведомо… Да, видать, приняли мои годы Высшие Силы, раз десяток дней в беспамятстве провела… Хорошо, что легко отделалась…»