– Силы наши Родовые только по женской линии передаются дочери либо внучке. Ты не дочка мне, Мстислав, а я не при смерти…
– Тогда с кровью передай, Элена! – рявкает над головой, аж уши закладывает.
– Время в тебе моё да кровь всё равно чужая, Мстислав, – поднимаю на него очи да вразумить пытаюсь, страх свой подавляя. – Не родня мы и не станем… Душа у человека должна быть подходящая – тогда и свои Силы будут. Забирать ни у кого не придётся…
– Ритуал передачи на крови тогда сотвори! – рявкает ещё раз, а я леденею вмиг.
– Не буду! – пытаюсь вырваться из его железной хватки.
– Эля! – из дома выбегает разгневанная Яра с кочергой. – Пусти её, Мстислав! Иди прочь!
Следом матушка показывается с рогачом (рогач, печной ухват – ручной инструмент для установки глиняных и чугунных горшков в топку печи для приготовления еды – прим. автора).
– Отпусти мою дочь, Мстислав! – с мастерской выбегает батюшка да уже рукава закатывает. – Уходи, а то не поздоровится!
– Я сватов к вам засылать хотел, а вы тут шапито устроили… – ухмыляется, стискивает меня напоследок да от себя отталкивает, что еле на ногах удерживаюсь.
– Не отдам свою дочь за тебя, Мстислав! Лично по гарбузу (с украинского «тыква»; по народному обычаю при отказе жениху невеста выносила его сватам гарбуз, а при согласии – свежий каравай на рушнике – прим. автора) всем твоим сватам выдам да ещё под твой отчий дом телегу прикачу! На всё поселение слава пойдёт! Уходи, Мстислав, да не показывайся больше даже возле двора нашего! Не рады тут тебе больше!
Сильный у моего батюшки голос, аж насквозь пронизывает. В таком негодовании впервые его вижу, а он у нас тоже высокий, широкоплечий да дюжий.
Стал батюшка передо мной да руки в кулаки сжимает, глубоко дышит, дабы разум не потерять да мирно Мстислава спровадить. По бокам матушка с Ярой стали да «орудия» свои вперёд выставляют. А мне сквозь землю провалиться хочется.
– Уходи, Мстислав! Всё тебе мы уже сказали, – пытаюсь выйти из-за спины батюшки – да надёжно он меня прикрывает, а Яра с мамой их обойти не дают – собой прикрывают, что слёзы у меня на глазах наворачиваются.
– Ещё одно предложение тебе сделаю, Элена! Последнее! – сверкает грозно глазами да уходит, хлопнув калиткой.
Прощение у родичей своих прошу, благодарю за помощь да в спальню свою убегаю, когда след Мстислава пропадает.
Слёзы катятся сами собой, прошу помощи да подсказки у Сил, перебираю свои обереги да думаю, что ещё сотворить можно…
Яра да родители никуда несколько дней не выходят – все в доме подле меня держатся. Боятся, что Мстислав выкрасть меня может. А я и не знаю, что думать мне. Как же сильно я уже пожалела, что спасла такого человека гнилого… Ох, как же пожалела… Понимала теперича, почему пути жизненные ему закрыли. Понимала, за что меня Силы наказывают, да только родным-то вредить я не хотела. А такая ссора с сыном старосты до добра ведь не доводит…
Да не захаживал к нам Мстислав более, в стройку погрузился на целую седмицу – распоряжения раздавал да мной более не интересовался, а после и вовсе уехал в неведомом направлении, оставив несколько расторопных молодцев за главных.
Выдохнула я тогда с облегчением да надеялась, что не вернётся Мстислав в наши края более…
19 Виктор
Ветер бьёт в лицо и треплет отросшие волосы, пока я подгоняю своего Ветра.
Долгие изматывающие шесть лет войны, но мы отстояли свои земли… И сейчас я спешу домой к любимой, что ждала всё это время да весточки слала – не давала отчаяться, своими мыслями оберегала да в кровавых схватках силы придавала… Согревала Душу холодными бессонными ночами на сырой земле…
Отпросился у воеводы да погнал своего вороного Ветра вперёд, обгоняя наше войско. Уже вечереет, а завтра у Милы День рождения. Двадцать один год.
Подарок ей везу, что по дороге прикупил. Да больше всего хочу успеть… Заглянуть бы уже наяву, а не во сне, в дивные зелёные очи с «золотыми» вкраплениями вокруг зрачка… Увидеть бы румянец на нежных щёчках, а после зарыться в шёлк русых волос да припасть к желанным устам…
Не напугать бы только Милу…
Пару вёрст остаётся до нашего поселения. В голове проскальзывают воспоминания, как росли мы в соседних дворах да с самого детства дружбу водили. Я старше был на пять годков да всегда оберегал свою Милу. Не заметили, как проросли Душами друг в друга – крепко полюбили да жизни свои связать хотели. Согласилась Мила на свадьбу, а родители наши дали благословение. Хотели мы лишь немного обождать. Да тут нелёгкая беды в наши края принесла – война началась. Миле пятнадцать лет тогда было, а мне двадцать. Сказала, что ждать меня будет, а после победы свадьбу справим.