«Я успею», – мысленно успокаиваю себя, оглядываясь по сторонам, и замечаю широкую тропку, что выглядывает из-за кустика волчьих ягод.
«Благодарю за помощь!» – хрипло отзываюсь и ловко выбираюсь на тропку.
Бегу, что есть духу, повторяя про себя, что обязательно успею… Не обращаю внимания на израненные ступни, что оставляют багровый след после себя…
«Я обязательно успею…» – шепчу пересохшими губами. Сердце болит и заходится, а разум отгоняет чутьё недоброе.
«Я обязательно успею…» – повторяю, смахивая непрошенные слёзы, что застилают мне дорожку.
В висках пульсирует от нарастающего напряжения и страха.
«Я успею…» – шепчу еле слышно, всхлипывая.
Всем своим естеством чувствую тревогу леса, но всё равно бегу из него.
«Душелов», – за спиной доносится тихий шелестящий голос. Тело леденеет, а в груди горит, но я всё равно бегу прочь, мысленно прощаясь с лесом и благодаря за помощь.
Слышу журчание реки и быстро выбегаю из лесу.
Бегу через мостик, спотыкаясь. Вглядываюсь вдаль.
«Нет, этого не может быть…» – шепчу сипло, смахиваю слёзы, жмурюсь и открываю глаза, пытаясь лучше рассмотреть.
«Снов дурных у меня давно не было. Это точно сон. Я скоро проснусь…» – успокаиваю себя шёпотом, закашливаясь от сухости в горле и слёз, что льются без ведома моего, да продолжаю бежать к дому родному, что есть силы.
Вместо резного конька на крыше, что выглядывал из-за деревьев, вижу столп густого серого дыма.
«Этого не может быть…» – смахиваю слёзы, стараясь отогнать страшное «видение». Сердце заходится, а в груди печёт.
Не хочу верить своим глазам и чутью!
Не хочу!
Подбегаю к дому бабушки – всё, как и прежде: забор деревянный, калитка с кованой ручкой заперта, а за ними дом добротный.
«И с нашим домом тоже всё хорошо», – успокаиваю себя, закашливаясь от сухости в горле и едкого дыма.
Навстречу мне быстро идёт тётушка Любомира с пустым ведром. Я ей ещё сызмальства начала помогать. Сначала с ногой, а после и с простудами всякими. Хорошо она меня знает и злого никогда не говаривала.
Останавливает меня за руку, обеспокоенно в глаза заглядывает.
– Эля! – тихо шепчет да собой прикрывает. – Милая, как хорошо, что ты здесь. Беги быстрее отсюда да не возвращайся!
– Что с моими родичами, тётушка Любомира?! – сипло «кричу», а выходит едва слышно.
– Эля, убегай быстрее! Там…
Срываюсь с места, не дослушивая. Оббегаю тётушку Любомиру.
– Эля, да не туда же! – в отчаянии кричит мне вслед. – Беги прочь, милая!
В жуткой гари улавливаю страшный запах… как в том «сне», где меня сжигали…
Тошнота подступает, в груди жжёт, а я подбегаю к нашему «дому»…
Забор повален.
Тёмный густой дым валит.
Полон двор люда с вёдрами: кто-то суетится да пожар залить пытается, а кто-то молча стоит да смотрит, как догорает мой дом…
– Когда ж я уже проснусь?! – сипло «кричу» в отчаянии да оглядываюсь по сторонам. – Где мои родичи?! Матушка?! Яра?! Батюшка?!
«Эля! Это же Элена!» – сквозь треск пожарища слышу шепотки по сторонам.
Выхватываю у кого-то ведро с водой и бегу заливать языки пламени, что жадно облизывают поваленные деревянные стены нашего дома. Почти весь уже прогорел.
Как же так?!
Быстро сбиваю пламя водой, но нашего дома уже нет…
– Матушка, Яра, батюшка, где же вы? – оглядываюсь по сторонам, да не вижу их в этом дыму. Лишь в груди невыносимо печёт, а тело всё ледяное.
Знаю, что смерть всегда холодом чую, а в груди моей Души чужие пекут. Да смириться с сим не могу…
Не могу…
И не буду!
– Где они?! – кричу из последних сил, задыхаясь. Всматриваюсь сквозь дым в перепуганный люд. – Что с ними?! Чего стоите – не тушите?!
Подбегаю ещё к кому-то да снова ведро выхватываю.
Быстро бегу к пожарищу, выплёскиваю воду. Слышу свист позади, а после спину обжигает жгучей болью, ведро выпадает из рук, а я падаю на крупные раскалённые угли, выставив перед собой руки.