Второй молодчик, что рот Раде закрывал, стукнул её обухом топора по затылку. Она оседать начала, а у меня слёзы брызнули из глаз да снова всё внутри перевернулось.
– Не троньте её! – сипло «кричу», стараясь подползти к ней да не дать ещё одну Душу сгубить. В голове проносятся жуткие картинки. Слёзы льются от боли за Раду да родных своих. Выходит, что специально их сгубили. Знала ведь, что не мог наш дом сам загореться… Подожгли… Бессовестно… Расчётливо… Бесчеловечно…
Мельком гляжу на люд – нет, не проняли их ни речи Рады, ни даже то, что скрутили да ударили её, записав в ведьмы.
– Люди, да что же с вами?! – «кричу», закашливаясь, но стараюсь достучаться до их разума. – Рада ведь никогда ведьмой не была! Обычная она! Не дайте чинить расправу над ней!
– Такая же она, как и ты, раз выгораживать злую ведьму вздумала! – гневно сплёвывает один парубок, что на Раду тоже засматривался, да вышла она замуж за другого – любого ей.
– Люди… – шепчу, изворачиваюсь да отталкиваю молодчика, заносящего топор над Радой, что упала да лежит почти без сознания.
Прошёл топор над её макушкой да глубоко в землю вошёл. Меня колотить начало. Не ведаю я, что хотел сотворить сей «учитель» – да получилось так, что косу её русую он отрубил.
– В следующий раз не промахнусь! – хватает её косу, показывает всем да кидает в тлеющие угли. Вмиг коса вспыхивает, вызвав оханье односельчан. А я смотрю на бледную, медленно моргающую, Раду и стараюсь хоть немного своей Жизненной Силы ей передать, дабы уцелела она да смогла уйти отсюда своими ногами.
– Кого ещё на ведьмовство проверить?! – гаркает Мстислав, а люд взгляд опускает да назад медленно отходит.
– Нет в нашем поселении ведьм, окромя Элены, – сквозь толпу пробирается бабушка Рады, с грустью смотрит на меня да продолжает: – Рада добрая у нас да чуткая. Не может пройти мимо да не заступиться. Пошли внученька. Дома тебя уже заждались.
Кряхтя, помогает ей подняться, а Рада смотрит на меня с болью во взгляде. Старается не дать слезам пролиться.
– Иди, Рада, – шепчу чуть слышно. – Жить тебе надобно – семья большая тебя любит. Дитя малое ждёт. Нужна ты им. Благодарствую, что вступилась, да против всех не пойдёшь. Иди, Рада, иди… Хоть ты живи…
Люд ни помогать старушке, ни расступаться не торопится.
Смотрю на грязную одёжу Рады в золе, на куцые растрёпанные волосы вместо косы толстой блестящей, на ссадины на руках – и сердце заходится, рвётся на части…
«Что ж вы нелюди-то такие?!» – стоит в голове вопрос, на который не ведаю ответа, да ярость с новой силой накрывает.
Медленно поднимаюсь на дрожащие ноги – всё тело выворачивает от боли, лихорадит, морозит да жжёт одновременно.
– Отпусти их, Мстислав! – рявкаю, что есть силы, да не так звучно да твёрдо получается, как я того хочу.
Рада оглядывается, вижу, как мечется да бабушка её крепко за руку держит, а мне добрую Душу губить вместе со своею вовсе не хочется.
– Не творите зла! – снова Рада взывает к толпе. – На что вам головы нужны – дабы шапки да платки носить?!
– Рада! – отдёргивает её бабушка, а сзади на них снова надвигается молодчик с топором.
– Бегите! – сипло кричу, закашливаясь, да делаю, то, чего прежде не делала: резко «дёргаю» за самый толстый да яркий энергетический поток этого молодчика и быстро сбрасываю его Жизненные Силы, направляя в Землю-Матушку, мысленно прося, дабы приняла их.
Пошатывается молодчик, ноги заплетаются да топор на землю роняет.
Люд гудеть начинает, а я решаюсь запугать их:
– А ну, расступились быстро да пропустили Раду с бабушкой – иначе сейчас сами подле «учителя» лежать будете! – сердце из груди вырывается, хватаю воздух, закашливаясь – да важно сейчас голову выше держать да зло смотреть. Горло раздирает от сухости, едкого дыма и всего пережитого. Да, нет во мне Сил столько, чтобы ещё хоть нескольких человек рядом с молодчиком уложить. Да и не себе его Жизненные Силы забрала я – не привыкла чужого брать и не стану. Вот только односельчанам моим знать этого не надобно – придумали себе злую ведьму – пусть теперь боятся. Мне жизни уже нет, так хоть Рада с семьёй уцелеть ещё могут…