Люд медленно расступается, бабушка тянет Раду, а та на меня оглядывается.
Киваю ей да шепчу одними губами:
– Бегите…
23.2 Элена
Меня резко дёргают за косу назад. Заваливаюсь спиною на каменную грудь Мстислава. Обжигает новая волна боли, а в глазах темнеет.
Нет во мне столько Сил, дабы противиться силе физической да люду – понимаю это. Не вижу Раду с её бабушкой, ведь нынче всё перед глазами плывёт да гул в голове стоит.
– А говаривала, что Сил у тебя нет… – злобно шипит мне в самое ухо Мстислав, заставляя отстраняться от горячего дыхания, что прожигает насквозь.
– Правду говаривала – нет! – думаю, как бы и мне попробовать сбежать да Мстислав косу не отпускает, а другой рукой в затылок впивается больно. Вот только боль я не только от хватки его чувствую – присосался он ко мне да Силы Жизненные из меня выкачивает – аж выкручивает всю меня да будто всё нутро через затылок вытягивает.
Пытаюсь вырваться да почуять одновременно, кем теперича Мстислав стал. Ранее не замечала ведь за ним умений таких… Стараюсь хоть перекрыть переток своей Жизненной Силы к нему – да тщетно всё – сама ведь ранее свои Жизненные Силы да Время Своё ему отдала…
– Без Сил, говариваешь? – повторяет угрожающе. – А дюжего молодца одним взглядом с ног сбила да так «выпила», что нынче только подниматься начинает.
– Сил на это много не надобно! – стараюсь выкрутиться да всё не получается. Молчу, что Знания нужны да умение видеть не только явное тело человека.
– Обещал я тебе ещё одно предложение сделать, Элена… – вкрадчиво шепчет на ухо, а после грубо продолжает: – Отдай свои Силы по-хорошему – жизнь тебе тогда оставлю. Хорошее предложение тебе делаю, Элена. – Зло усмехается, аж в ухе у меня звенит. – Лучше предложения уже не будет.
– Нет у меня Сил и говаривала уже, что не перейдут они к тебе! Зря столько жизней загубил ты, Мстислав! – тяжело вздыхаю да отстраниться от него пытаюсь.
– Не отдашь по-доброму?! – брызжет грубым шёпотом в самое ухо.
– Нечего отдавать – вот мой ответ!
– Вот только я тебя хорошо вижу, Элена… – зло шипит на ухо. – Перед другими придуриваться будешь, что без Сил осталась! – проводит носом по моему виску, принюхиваясь. Шумно, долго вдыхает. – Пахнешь ты мёдом цветочным, нежным, а не гарью едкой, хоть средь дыма густого стоишь вся в золе да ранах кровоточащих… Волосы твои мягче шёлка, а кожа, где уцелела, нежнее лепестков розы… Манкая ты, Элена, даже сейчас… Очаровываешь, под кожу пробираешься да в Душу забираешься… – вдавливает пальцы мне в затылок сильнее да грубо встряхивает. – Ведьма! Обычные девицы не умеют так!
Молчу. Не хочу ему про суть свою говаривать – не поверит ведь. Лишь стараюсь отстраниться да вывернуться, но Мстислав в меня, будто коршун, вцепился да не отпускает.
Рычит утробно, будто дикий зверь, и с мукой, словно превозмогая себя, шепчет на ухо:
– Эх! Ведьма-Чаровница! Твоя взяла! Последний раз спрашиваю – поедешь со мной в столицу? Здесь тебе больше жизни нет… – сжимает мой затылок ещё сильнее, что аж шея немеет, и вкрадчиво продолжает: – Но я ещё могу люд переубедить… С такими твоими умениями мы быстро в столице развернёмся. Охмуришь, кого надобно, а я тебе твой норов прощу, так и быть! Решай быстро!
– Нет! Не буду я в твои игры злые играть, Мстислав! Жить надо во благо… Одумайся!
– Вот я и живу во благо… – лилейно говаривает да только дыханием без огня обжигает. Чувствую, что начинает улыбаться, а после твёрдо добавляет: – Своё!
Резко отстраняется да к народу обращается:
– Все вы свидетели, что пытались мы злую ведьму вразумить! Да только показала она нам, на что способна! – убирает руку с моего затылка да на молодчика, что топор потерял, указывает. Я хватаю воздух ртом да закашливаюсь, а Мстислав продолжает: – А теперича давайте думать да вместе решать: представить ведь страшно, что она ещё натворить может, коли так быстро смогла доброго молодца одним взглядом повалить.
Народ снова гудеть начинает да проклёны сыпать, а Мстислав продолжает: