Я старалась следовать этим истинам и даже не пыталась «переделать» свою сестрёнку, как бы мне ни хотелось ещё одну родную Душу рядышком. Но мы с ней были родными только по крови. Безусловно, очень любили друг друга, и время от времени играли вместе. Я пыталась показать ей, насколько удивителен наш Мир, и донести, как вижу Его я, но сестрёнка этого просто не понимала… Она не чувствовала Силу обережных кукол и не видела, как они оборачивают своего владельца полупрозрачным защитным коконом. Она воспринимала их, словно обычные игрушки для забавы, и могла оставить такую помощницу где-то на лавке либо в кустах малины. Когда мы плели венки, растения к ней не тянулись и сбор трав Яру не привлекал. В рунах она не видела образов, а её рисунки были самыми обычными: родители, мы с ней, бабушки-дедушки да наше хозяйство. Да, очень добрые и светлые, но на этом всё…
Я не понимала, почему Яре не передался семейный Дар, но бабушка мне объясняла, что у неё пока обычная Душа, а у меня Душа изначально уже со своими Силами, поэтому и потянулся наш семейный Дар к более сильному – к тому, кто сможет ответственно к нему относиться. К тому, кто готов к подобному Дару, ведь для многих это и не Дар вовсе, а наказание… Мне по Силам помогать людям, а Яре по силам быть доброй, весёлой и жизнерадостной – это ведь тоже не всем дано с рождения. Да и должен в семье кто-то уметь беззаботно радоваться каждому дню – в этом тоже есть своя гармония…
Чем становилась старше, тем больше понимала бабушку. Да, я искренне продолжала радоваться каждому дню и видела дива Природы, но быть такой же беззаботной, как Яра, у меня не получалось… Всегда кому-то была нужна помощь, либо нужно было пополнять запасы трав, мазей и различных снадобий. Дар тоже требовал к себе постоянного внимания, да и приходилось мне всё время держать свои эмоции под контролем, дабы ненароком не погубить кого-то своей радостью либо гневом…
Сильные эмоции – это сильные потоки энергии, которые не каждый может выдержать, поэтому и приходилось мне всё больше быть в сторонке от людей, от игрищ да гуляний…
А после вступления во Вторые Врата Силы, когда мне исполнилось двенадцать лет, бабушка начала брать меня с собой к новопреставленным для того, чтобы правильно отпустить Душу и упокоить тело.
Мне было страшно, но бабушка объясняла, как переплетаются Тонкие Миры с нашим явным. И я понимала, что очень важно помочь Душам правильно пройти все Преграды, чтобы у них была возможность снова переродиться, а не застрять в явном Мире, либо в междумирье… Но мне всё равно было больно смотреть на смерть и осознавать, как много человек не успел сделать за свою жизнь…
А ещё ко мне часто обращались Души Усопших, чтобы я передала их последние заветы родственникам. И почти все жалели о том, что так и не успели сделать или сказать, жаловались на несвоевременную кончину, будь она в отрочестве, либо в глубокой старости…
Было сложно не плакать и не жалеть их, ведь я знала этих людей живыми, но проявление моих эмоций во время обряда очень дорого обходится, поэтому о моих слезах знают лишь мои подушки да несколько деревьев в нашем лесочке.
Но жизнь у всех нас не вечна. Вот так и нашу семью смерть не обошла. Пришла я однажды утром помогать бабушке Фае качать мёд, а она так и не проснулась…
Я не хотела проводить обряд, но бабушка Стеша настояла на том, чтобы я всё сделала сама. Она сказала мне, что надо и родственников уметь проводить в Иной Мир. Что её тоже провожать буду именно я, ведь в поселении нет других ведающих. А мне не хотелось думать о том, что однажды не станет и бабушки Стеши – единственной родной мне Души, которая всегда понимает, подсказывает, как поступать, обучает и принимает такой, какая я есть, не боясь моих Сил.
После обряда над бабушкой Фаей я закрылась у себя в спальне на несколько дней: то плакала, то проваливалась в тревожные сны, в которых моя Душа летала над нашим местным погостом…
А потом всё вернулось в привычное русло, ведь жизнь у других продолжается, а смерть никогда не дремлет. И я помогала людям, а бабушка следила за моими действиями. Со временем я перестала нуждаться даже в мысленных подсказках бабушки, которые не слышали другие люди. Радоваться бы этому, но я помню, сказанное бабушкой о том, что проводить её мне, а ещё у меня Душа болит от несказанного ею, ведь она рядом со мною до того, пока нужна мне… А ещё она молчит о том, что видит. Верит, что получится хоть немного сдвинуть те события в жизни, коих мне не миновать. Для этого она и имя мне дала, чуждое нашим краям, да ещё и изменила его немного, дабы не делать привязок ни к местности, ни к верованиям, ни даже к роду. И не давать надо мной никому власти…