Солнечные лучики красиво играют в её влажных волосах, пробиваясь сквозь густую лесную шапку. «Прыгают» по плетению слабой косы, в которую заплели шикарные волосы Элены, зачаровывают дивным сиянием, погружая в думы противоречивые…
Когда отправлялись мы в путь сюда, то даже не думал, что так скоро возвращаться буду… Да не с товарищами своими, а с судьбою своею дивной, о коей не подозревал ещё весною…
Надо бы сыскать ведьму с базара – ведала она многое, да говаривала осторожно… Может, ещё какой совет полезный даст…
Солнечный лучик падает на закрытые очи Элены, а она даже малость не жмурится, от чего холодеет всё у меня внутри – и я с новой тревогой смотрю на ссадины, царапины да потрескавшиеся губы любимой, а после взгляд снова цепляется за повязки на истерзанном теле. Да, она уже в чистой рубахе и коса перевязана зелёной шёлковой лентой для скорейшего выздоровления, вот только мысли лихие прорываются в сознание, покоя не дают…
Ведаю уже, что не одну жизнь мы вместе быть никак не можем, не ведаю только, отчего в наших жизнях всё так складывается тяжко да жестоко…
Выезжаем на тропку пошире да ровняемся с конём Доброслава.
Смотрит на племянницу да вздыхает тяжело:
– До последнего не хотелось верить вестям недобрым, что принёс нам Веселин – внучок Любомиры. Они поблизости живут… – запинается, вновь вздыхает да продолжает: – Теперь уже жили… с семьёй Элены. Любомира хорошая да добрая женщина и Элена часто их семье помогала. Вот и прибегает к нам этот малец, запыхавшийся, да тараторит сбивчиво о том, что бабушка его просила передать, что дом краснодеревщика в огне, а Элена на выручку родным побежала да сама в лапы Мстислава попалась. Думал, толи перепутал чего малец, толи шутит так неудачно… Да рассказывал он и про подельников Мстислава, и про то, что люду собралась много, да только заступаться за Элену нет желающих… Говаривал, что, окромя Элены, не осталось никого из семьи краснодеревщика… Не верил я, что сгинули все, да подмогу всё же собрать решил… А тут…
Я молча вздыхаю да поглядываю на Элену.
– Как принять, что вся семья сгинула? – боль в голосе Доброслава и моё сердце пронизывает – да погружаться нам в неё нельзя, посему, ещё раз вздохнув, отвечаю:
– Продолжать жить ради себя да семьи своей – других способов не вижу… – пожимаю плечами да уворачиваюсь от очередной веточки.
– По поступкам твоим вижу, что добрая Душа у тебя, а нынче говариваешь так, словно бездушный вовсе… – укор в голосе Доброслава, словно ножом пронзает сердце, только виду не подаю, что больно мне от сих слов.
– Меня с детства учили думать о живых, – прочищаю горло да продолжаю: – Мёртвых уже не воротишь, посему часто и приходится принимать жёсткие решения, Доброслав…
– Моя сестрица родная погибла… Племянница четырнадцати лет от роду… Друг лучший… – вздыхает да кулаки на поводьях сжимает. – А Элену нынче сам видишь…
– Вижу… – вздыхаю и я. – И твоих детей живых видал… И жену твою тоже видал… И люд, что ты собрал тоже видал… Все разные да все ещё жить хотят. У всех есть, для кого жить… Вот и живите мирно, Доброслав. Переезжайте к нам в Приморское да там новую жизнь начинайте. Видеть зла на землях своих не будете, а после и память отпускать начнёт… Боль полностью не пройдёт да всё же легче станет… Да и столько жизней сбережёшь…
– Не понимаешь ты, Виктор, каково это всё… Как своих родных да земли предать ради того, чтобы сбежать тихо, бесславно?
– Не сбежать, а жизни людям сохранить. Коли свою жизнь не ценишь, то за других не решай. Пусть сами выбирают, – говариваю твёрдо, стараясь отогнать душевную боль. Втягиваю воздух носом, поворачиваю голову к Доброславу да продолжаю: – Коли попёр бы я один на толпу сегодня, то не ехали бы мы нынче из поселения вашего… Сгинул бы и я, и у Элены возможности выжить не было… Подумай и об этом. А слава да месть – не лучшие советчики, Доброслав. Да, нечеловечные люди такое сотворили – вот только и не нам с тобою их судьбу решать. Все ответят за свои деяния – от смерти никто не укроется. И не ведаем мы – что за наказание хуже для них будет: оставить в живых, аль жизни лишить? Не бери на себя не своё, Доброслав… Ведомые люди твоих мыслей не поймут, коли сами не захотят, а мечом ты не объяснишь их – сам врагом заклятым станешь, свою семью да друзей под гнев толпы подставишь… Порой лучше выбрать жизнь да понаблюдать со стороны за бойней, нежели в её гуще быть…