«Уже лучше… Умница, Элена. Вот и заживать скоро начнут. Справляешься, любимая. Всё хорошо будет. Ещё побегаешь по полянкам да чистому песочку на берегу моря…» – шепчу, успокаивая да подбадривая любимую, а может, и себя больше, нежели её… Сердце ведь до сих пор колотится так, что мыслей своих не слышу за его гулом.
Бережно переворачиваю Элену на другой бочок, дабы не было пролежней. Глажу по шелковистой косе, поправляю на ней рубаху да прикрываю тонкой простынкой. Вздыхаю и нехотя покидаю кибитку.
Пережигаю все окровавленные повязки, тушим остатки костра, а после Борис идёт отсыпаться в кибитку, Радомир садится на козлы, а я заскакиваю на Грома. Нутром чую, что нынче предстоит нам нелёгкий разговор с советником. Понимаю, о чём толковать он мне будет, да всё равно от своих решений не отступлюсь…
После нескольких часов в дороге делаем небольшой привал в тенёчке, ведь солнце припекает всё сильнее.
Открываем двери в кибитке, дабы Элене с Борисом не душно было. Элена в себя ещё не приходила, а сотник продолжает отсыпаться. Его пробуждение я не хочу торопить, ведь он сутки без сна пробыл, а вот за любимую снова тревожно сжимается сердце…
Чуть разминаем с советником спины да присаживаемся в тенёчке под раскидистым дубом, дабы водицы прохладной попить, перекусить немного да снова в путь отправляться.
Смотрю вдаль на лесополосу, что отделяет одно поле от другого. На пригорках они раскинулись, будто позировать художнику решили. Каждое поле в свой цвет окрашено. Красиво… Любуюсь Природой, стараясь отгонять думы свои нелёгкие…
В траве букашки жужжат суетливо, а рядом кони фыркают. У всех свои заботы…
Перед носом пчела пролетает – замечаю, что лапки уже с пыльцой. Может, в улик направляется. Нет жизни лёгкой в Природе – вот и мне сетовать не на что – не самая лихая доля досталась…
На пару мгновений стрекоза зависает в солнечном лучике, что пробивается сквозь густую крону дуба. Только начинаю засматриваться, как поблёскивают полупрозрачные алые крылышки, как эта глазастая красавица «сбегает», шустро рассекая воздух да оставляя после себя «танцевать» пыльцу да пылинки. Вот и Природа мне показывает, что любое движение вызывает волнение тех, кто рядом оказался…
– Виктор, – спокойно обращается ко мне друг. – Вижу, что сам ты не свой, да поговорить нам всё же надобно…
– Всё я понимаю, Радомир, – перевожу взгляд на советника. – Да мимо горя людского всё равно пройти не могу…
Пожимаю плечами да снова останавливаюсь взглядом на кибитке.
– Мы всегда за тебя да с тобой. Вот только кашу заварил ты знатную… Как расхлёбывать теперича будем?
Пожимаю плечами да снова смотрю вдаль.
– Справимся. Доберёмся до Приморского, Элену на ноги поставим, а всех, кто переедет к нам, разместим, с домами да делом своим поможем. Кузнец рукастый – видал его работы в кузне: такой и для дворцов ковку сделает, и для кораблей, и просто коня подкуёт… Женщины да девицы у них тоже хозяюшки хорошие – и на стол соберут, и за хозяйством присмотрят, и одёжу да украшения смастерят… Всем место да дело найдётся…
– Сие ты хорошо придумал, Виктор. Жаль, не учёл, что из чужого княжества эти мастера да мастерицы…
– Они вольные люди…
– Вольные-то вольные, а всё равно ведь негоже люд с чужих мест переманивать да срывать – сам лучше меня сие ведаешь…
– Ведаю, – киваю со вздохом. – Да опасно оставаться им в своём поселении, а людям помогать надобно…
– У тебя своё княжество есть – посему о своих людях прежде думать надобно. Ты ведь понимаешь, что смуту мы посеяли в том поселении?
– Понимаю, Радомир! – повышаю голос да всё равно стараюсь успокоиться – негоже мне распаляться да срываться на друзьях своих, что всегда рядом. Посему продолжаю уже спокойнее: – Хорошо понимаю. Да говаривал уже, что негоже людей в беде оставлять – пусть и кордоны (границы – прим. автора) меж нами. Посему помогу, чем смогу…
– Виктор, да услышь же ты меня! – теперича Радомир свой гнев сдерживать пытается. – Да, надобно людям помогать – кто же спорит? Вот только нынче ты поможешь паре-тройке семей. Может, даже десятку! А на своё княжество беды навлечёшь! А у нас людей поболе будет, нежели десяток семей!