За люд, что к нам без земель перебирается, я готов многое предложить да договора наши на морские перевозки в чужую пользу пересмотреть. Надеюсь, что выгода всё же перевесит, да до местного князя не успеют дойти слухи о том, что в поселении происходит. Жаль, что не ведаем, за сколько семей договариваться. Да и понимаю я, что вопросы возникать могут разные, ведь по всему выходит, что были мои люди там да переманивали мастеров да люд обычный к себе. А, когда выяснится, что сгорела вся семья краснодеревщика, у которого заказы из столицы делали, а после переезды люда начались, даже и не ведаю, что делать?..
Сложная ситуация у нас складывается да выходит, что надобно мне самому немедля на аудиенцию к местному князю в столицу отправляться. Да не могу я нынче Элену саму бросить – Душой чувствую, что недоброе с ней случится, пока меня рядом не будет. Держим мы друг друга на этой Земле да попросту пропадём порознь…
За Эленой в дороге присматривал я сам – раны потихоньку заживали да не гноились, что давало мне больше надежды на её скорейшее выздоровление. Всё же хорошая она травница – за такие снадобья да мази лечебные здравомыслящие люди злата да серебра бы не жалели, а те, что всю жизнь её знали да добром пользовались, на расправу с чашечками прибежали… За кровью… Нелюди…
Ох, как же горько да щемит в груди от мыслей сих… Захотел бы – да не смог людей добрых среди нелюдей оставить… От таких всегда можно удара в спину ожидать, несмотря на добро, что для них делаешь…
Нет, не жалею я, что теперича новых забот мне добавилось – эти заботы людям во благо, а мы ведь для этого и живём…
За десяток вёрст до границы с нашим княжеством, отправляю вперёд Бориса, дабы лучших лекарей во дворец немедля созывал со всем необходимым для лечения переломов да выхаживания людей в беспамятстве. Тревожно мне за Элену – не смог я её напоить все четыре дня, что были мы в пути. Даже веки у неё нынче не дрожат – лишь слабое-слабое дыхание едва ладонью ощущаю.
Не забыл я и о срочном созыве послов да гонца – пусть собираются, пока я до дворца доберусь да подготовлю официальное письмо.
По приезду в Приморское приказал всем молчать о том, что привёз я сюда девицу израненную – никуда не должна сия новость просочиться.
А после началась тягучая изнурительная пытка: пока Эленой занимались лекари, я с головой погрузился в государственные дела, даже не переодеваясь с дороги…
Уж пятый раз перечитываю трижды переписанное послание в соседнее княжество.
Вздыхаю да ставлю свою подпись, а после печать сургучную. Прохаживаюсь по кабинету в раздумьях… Как ни крути, а притаиться да промолчать – не лучший вариант. Разумеется, сразу же открываться тоже глупо – подозрения недобрые на себя навлечём, да и молчание ведь дорого обойдётся…
Как бы там ни было, лучше жалеть о содеянном. Да мне бы самому хотелось, чтобы вокруг меня честные люди были, а не молчаливые да изворотливые. Только вот в делах государственных это не лучшие качества…
Ещё раз вздыхаю да быстро иду к столу. Вновь перечитываю письмо, мысленно прося Высшие Силы, дабы всё сложилось хорошо да не стал сей документ поводом для конфликта, а после быстро сворачиваю, перевязываю да опечатываю, передаю послам да даю распоряжения о выдаче им злата да серебра на расходы в дороге да ту сумму, что пообещал князю соседнего княжества.
А после Борис снова доказывает свою верность да показывает искреннее желание помочь: сам вызывается вести наш небольшой отряд для встречи да помощи переселенцев. Я хотел назначить другого ответственного за сопровождение, а Борису дать отдохнуть с непростой дороги, вот только мой верный друг настоял на своём, да и понимаем мы, что дорогу он лучше знает да сам видел кузнеца да Раду – посему доверия к нему будет больше.
Пожелал Борису да нашим воинам удачной да спокойной дороги, а сам отправился узнать о состоянии Элены, надеясь, что всё у всех нас получится…
Лекари поведали мне, что обработали все раны теми протирками да мазями, что мы с собой привезли, ведь тело девицы на них хорошо отзывается да глубокие раны быстро затягиваются без воспалений. Переломанные кости на её руках они постарались собрать и зафиксировали их лубками (шинами – прим. автора) да специальным составом из лечебной глины, муки да яичного белка. Попросили её пока не трогать да не тревожить, рук не касаться, дабы состав успел затвердеть. Ещё они напоили её чистой водицей через длинную каучуковую трубку, что достаёт до самого желудка. Завтра хотят попробовать дать ей лечебных травяных настоев, а после можно и мёд в них разводить, коли она его хорошо переносит. Так они хотели хоть немного поддерживать её силы да не дать сгинуть от истощения в беспамятстве.