А пока надобно о новых жителях позаботиться да послать им людей на помощь.
Поведал мне Радомир также, что из порта пока вестей нет – пиратские корабли причаливать-то стали, вот только пока флибустьеры не просохнут, празднуя свои «уловы» да прибытие, к ним даже подходить нет смысла – двух слов связать не смогут… Да Семён наш своё дело знает – дождётся, сколько надобно, да языки развязать тоже сможет. Главное, чтобы хоть что-то полезное для нас знали те отчаянные ребята.
А после отправился Радомир по своим делам, а я остался наедине со своими государственными делами да час от часу отгонял думы нелёгкие об Элене, родителях своих, о судьбах княжества нашего да того злосчастного поселения… Лихо всё жизнь закрутила да запутала – выпутаться бы теперича…
Обедать мне сегодня не хотелось, а вот ужин я уже решил не пропускать. Смотрел на пустые кресла родителей за большим столом, чувствуя, как сильно скучаю, а ещё присматривал местечко для Элены. Понимаю, что простых она кровей, да не должна по законам нашим со знатью стол делить. Только ведь это тоже людьми придумано. Ведаю, что разного сознания люди бывают – и среди знати, и среди простого люда есть, как разумные, так и безумные, хоть и образованные… Не в сим ведь дело – дело в Душе… А Душу Элены я чувствую да знаю… давно уже… Да и сам ведь только в этой жизни знатным родился – угораздило же…
Усмехаюсь невесело, отпиваю глоток сока, так и не дотрагиваюсь до изысканного десерта, да поднимаюсь в покои Элены.
И тревожусь за неё, и любуюсь её хрупкой красотою даже сейчас. Бледная, тело измученное заживает, а личико всё равно доброту излучает – нет на нём ни злости, ни признаков пережитой боли… Чистая Душа. И верю, что не замарают её даже чужие подлости – справится она со своей долей, а я всегда рядом буду да помогу.
Даже в полумраке комнаты её кулончик мягко светится изнутри. Глажу любимую по волосам, щёчке да плечику поверх рубахи, да рассказываю про дивные звёзды, что путь морякам указывают, какие они яркие да как они щедро по небу рассыпаны. Видал я такое небо звёздное только когда в море на корабле выходил. Флот у нас свой есть. Красивые да добротные корабли. Хотел бы я с Эленой пойти под парусом. Много мест дивных есть у нас даже поблизости – думаю, что пришлись бы они Элене по душе…
А после снова ложусь на привычный диванчик, решая, что завтра вновь отправлюсь на базар искать добрую ведьму, коли Элена в себя не придёт. Заодно и милую женщину отблагодарю за кулончик. Не ведаю его подлинной стоимости, да вижу, что подошёл он любимой, а посему истинная ценность его гораздо выше… Да и женщина та всё же необычная – полезно таких людей подле себя держать.
Смотрю на «спящую» Элену да медленно проваливаюсь в сон, всей Душою желая, дабы очнулась она поскорее.
Моё утро вновь начинается с первыми солнечными лучами – и я уверенно решаю ещё раз повторить свой поход на базар.
Всё проделываю, как и прежде: невесомо целую любимую в височек, приговаривая, как люблю её да жду её возвращения, снова смотрю в распахнутое окно на море, в волнах которого играют золотые отблески восходящего солнца. Ещё раз целую Элену в височек, обещая скоро вернуться, и выхожу из её покоев.
Дивно, да только сегодня во дворце совсем тихо оказалось, и даже дворецкого я не повстречал.
«Вот и хорошо», – думаю да выхожу из дворца на лестницу со львами, что ведёт к берегу. Окидываю взором изумрудные кустарники, кипарисы да искусные клумбы из разнообразных цветов, что радуют глаз с ранней весны до глубокой осени. Вдыхаю их насыщенный аромат да надеюсь, что скоро Элена сей красотой любоваться будет, а я ведь каждое утро пробегаю мимо, многого даже не замечая.
Медленно спускаюсь по длинным ступеням, погрузившись в свои грёзы, да не замечаю, как из-за живой изгороди из кустарника выходит пожилая женщина в простых одёжах.
– Здравы будьте, Милостивейший Государь! – склоняет голову в приветственном поклоне, а я делаю глубокий вдох, да слова не идут, а добрая старушка тем временем продолжает: – Аль снова отпираться будете?
Узнаю насмешливую, но добродушную улыбку. Сам усмехаюсь, прикрываю веки на несколько мгновений да качаю головой. И совестно, и смешно одновременно.