Ирида, до этого молчавшая, тяжело вздохнула.
— Ты говоришь как типичный правитель, не обремененный знанием цены магии. Ты видишь результат. Ты не видишь стоимости. Эта «порча», как ты ее называешь, — это не грязь, которую можно смыть. Это анти-жизнь. Вычищать ее из земли — все равно что вычищать яд из собственной крови. Это больно. Это опасно. И для ребенка…
— Мы обеспечим ей все условия! — голос Кассиана прозвучал резко. — Лучшие маги-целители будут дежурить рядом. Она будет работать дозированно, под наблюдением.
— Под наблюдением? — я не смогла сдержать смешка. — Чтобы документировать, как ваша новая имперская реликвия постепенно сгорает?
Напряжение в зале нарастало. Кассиан сжал ручки трона.
— Есть ли у вас иное решение? — спросил он ледяным тоном. — Или вы предпочитаете наблюдать, как тысячи людей умирают от голода на земле, которую она может исцелить?
В этот момент дверь открылась, и в зал вошел Каэлен. Его лицо было мрачным. Он слышал наш спор.
— Отец, — сказал он тихо, но властно. — Никто не будет принуждать мою дочь к чему бы то ни было. Мы найдем другой способ.
— Другого способа НЕТ! — Кассиан ударил кулаком по подлокотнику трона. Эхо покатилось по стерильному залу. — Или ты, сын, готов взять на себя ответственность за гибель тысяч из-за твоей… сентиментальности?
Каэлен замер. Он был солдатом. Он понимал логику потерь. Но он также был отцом.
И тут я почувствовала знакомое щекотание магии. Слабое, но настойчивое. Я обернулась.
Аэлина стояла в дверях, потирая глазки. Она была бледной, но ее взгляд был ясным.
— Я слышала шум, — сказала она. — Вы спорите из-за больной земли?
Мы все замерли, глядя на нее.
— Да, солнышко, — тихо сказала я.
Она кивнула, словно это было самое естественное дело в мире.
— Она зовет меня. Шепчет. Ей больно. — Она сделала несколько шагов вперед и посмотрела на Кассиана. — Я помогу ей. Но только если папа будет со мной. И если вы перестанете кричать. От криков у меня болит голова.
В зале воцарилась гробовая тишина. Пятилетний ребенок только что диктовал условия Императору.
Кассиан смотрел на нее, и в его глазах бушевала буря. Гнев. Неверие. И… уважение. Он медленно кивнул.
— Хорошо. Каэлен будет с тобой. И… мы постараемся не кричать.
Аэлина улыбнулась ему своей самой светлой улыбкой.
— Спасибо, дедушка.
И, развернувшись, она пошла прочь, словно только что утвердила новый протокол совещаний.
Мы стояли в ошеломленном молчании. Она все слышала. Она все поняла. И она сама приняла решение. Не потому, что ее заставили. А потому, что не могла по-другому.
Цена исцеления была велика. Но наша дочь только что показала, что именно она будет решать, готова ли она ее заплатить. И это было одновременно страшнее и обнадеживающе, чем любое принуждение.
Глава 83
Прошло несколько недель. Аэлина работала не каждый день — мы с Иридой и Каэленом видели в этом железное правило. Ее сеансы исцеления длились недолго, час-полтора, всегда под нашим присмотром и в присутствии отца. Она сама определяла, когда начинать и когда заканчивать, прислушиваясь к «голосу земли», как она это называла.
Сначала это были крошечные оазисы. Пятно зеленой травы вокруг цитадели. Затем аллея оживших деревьев, ведущая к реке. С каждым разом масштаб ее работы рос. Она не просто возвращала жизнь — она возвращала цвет, запах, звук. На некогда серых полях зазеленели всходы, в оживших рощах запели птицы, вернувшиеся с юга.
Именно в одной из таких рощ мы нашли первого. Мальчика, лет семи, с огромными испуганными глазами. Он прятался в дупле старого дуба, который Аэлина исцелила накануне. Когда мы приблизились, он в ужасе прижался к коре, и вокруг него затрепетало слабое, едва заметное сияние — попытка защититься.
Аэлина, не испугавшись, подошла ближе.
— Не бойся, — сказала она так же, как когда-то дереву. — Мы не сделаем тебе больно.
Она протянула руку, и ее собственная магия, теплая и спокойная, коснулась его страха. Сияние вокруг мальчика угасло, и он разрыдался, выбравшись из дупла. Его звали Лео. Он был сыном местного фермера, и его способность — чувствовать и немного ускорять рост растений — сочли в Парадизе дьявольской ересью. Родители прятали его, пока могли, а затем ему пришлось прятаться самому.
Лео стал первым. Затем мы нашли Лиру, девочку, которая могла очищать воду одним прикосновением. Потом близнецов, умевших общаться с животными и уговаривать их вернуться на опустевшие земли.
Они все были разными, но их объединяло одно — их магия была органичной, живой, направленной на созидание, а не на разрушение. Именно такая магия объявлялась в Парадизе главным грехом.
Кассиан, узнав о них, сначала нахмурился. Новые маги — новая потенциальная угроза. Но Каэлен настоял.
— Они не угроза, отец. Они — будущее этих земель. Сила, которая поможет им возродиться, а не сила, которая их уничтожит.
Император, хоть и неохотно, но согласился. Бывшие владения Парадиза были переименованы в Сады Нового Рассвета, и в старой, но исцеленной усадьбе на окраине цитадели мы организовали нечто вроде приюта и школы.
Аэлина стала негласным лидером этой маленькой команды. Она не командовала. Она… вдохновляла. Дети, видевшие, что она может, и чувствовавшие ее доброту, тянулись к ней. Они работали вместе, и результаты были поразительными. Там, где один ребенок мог исцелить ручей, группа могла оживить целое поле. Где Аэлина одна тратила бы силы на большой участок леса, теперь они распределяли нагрузку между собой.
Я наблюдала за ними однажды днем. Аэлина и Лео, взявшись за руки, сосредоточенно «беседовали» с погибающей яблоней. Лира по колено стояла в ручье, напевая песню, и вода вокруг нее становилась кристально чистой. Близнецы уговаривали семейство оленей вернуться в оживший лес.
Ирида, стоявшая рядом, тихо произнесла:
— Смотри, дочка. Они не просто исцеляют землю. Они выращивают новый мир. Тот, в котором их сила — не проклятие, а дар.
Она была права. В жестокости и пустоте Парадиза случайно зародилось нечто прекрасное. И эти дети, ведомые моей дочерью, были его садовниками.
Каэлен подошел ко мне, и его рука легла мне на плечо. Мы молча смотрели на наших детей — не только на Аэлину, но и на всех них. Война и разрушение привели нас сюда. Но именно здесь, среди пепла старой империи, мы нашли самое хрупкое и самое сильное, что у нас было — надежду. И она цвела под ногами у наших детей.
Земли бывшего Парадиза, теперь Сады Нового Рассвета, больше не стонали под гнетом порчи. Дети-маги, под руководством и защитой короны Садириза, продолжали свою тихую, созидательную работу. Угроза была устранена. Наступало время мира. И, следовательно, время решений.
Мы стояли с Каэленом на том самом месте, где когда-то Аэлина создала свой первый щит. Теперь здесь цвел луг, пестреющий полевыми цветами. Воздух был чист и свеж.
— Она сделала это, — тихо сказал Каэлен. Его взгляд блуждал по ожившим просторам. — Она спасла их всех.
— Она сделала то, что должна была сделать, — ответила я, глядя прямо перед собой. — Но теперь ее работа здесь закончена.
Он повернулся ко мне, и в его глазах я увидела знакомую борьбу.
— Закончена? Эветта, она… она счастлива здесь. У нее есть друзья. Отец. Дедушка, который, как ни странно, души в ней не чает. У нее есть дом.
— У нее есть дом в Лесу Лунденс, — мягко, но непреклонно сказала я. — Там ее корни. Там ее наследие. Там ее мать. — Я встретила его взгляд. — Наш род всегда был вольным. Мы не созданы для жизни в золотых клетках, даже самых просторных.
— Это не клетка! — в его голосе прозвучала боль. — Это… семья.
— Твоя семья, Каэлен. Твоя империя. Твои правила. — Я положила руку на его руку. — Я не могу дышать в этих каменных стенах. Моя магия тоскует по шепоту листьев, а не по гулу машинных залов. Аэлина… она сильна. Но она все еще ребенок. Ей нужно расти там, где ее сила будет частью мира, а не его инструментом.