Пройдя несколько шагов, я врезалась во что-то твердое. Не хотелось открывать слипающиеся глаза и проверять. Хотелось опереться и спать.
— Рия, у тебя жар! — воскликнули голосом Анта.
Но отдых был настолько соблазнительным, что не осталось сил удержаться в сознании и узнать, что происходит.
Смотреть вверх было больно. Впрочем, смотреть в любую другую сторону — тоже. Отчетливо гремела мысль, что нужно было куда-то спешить, но вот куда никак не вспоминалось. Ноги, руки, спина — всё невыносимо ныло. Живот крутило, и подкатывала тошнота. В голове начала зарождаться смутная догадка.
В комнату кто-то зашел. Я услышала шаги, но повернуться казалось непосильной задачей. И все же ее осилив, я увидела Анта. Тот мягко улыбнулся, когда наши взгляды встретились. Догадка приобрела вполне реальные очертания.
— Уйди, дурак! — крикнула я. — Заражу же, чем ты думаешь?!
— Тише, тише, — бормотал Ант, упорно подходя.
— Ты совсем мозгов лишился? Если бы я могла, я бы сейчас тебе…
— Коек не хватает, — своим мерзким, приторно спокойным голосочком продолжал он. — Они нашли какую-то смесь, которую дают целителям, которые смотрят за больными. С ней не заразишься несколько дней. Мне тоже дали, успокойся.
— Почему всем ее тогда не дали? — заинтересовалась я. Позлиться можно и позже.
— Ингредиенты редкие — их и не разглашают даже. Побочные есть. И если просчитаться с количеством — будет неисправимо.
— Понятно… А мне практику засчитают? — спохватилась я.
— Демоны! Рия, — выдохнул Ант, присаживаясь рядом, — как ты себя чувствуешь?
— А тебе практику засчитают, если ты со мной возишься? — я, не задумываясь, продолжала, пытаясь найти причину, по которой Анту срочно нужно заняться чем-то более полезным.
Ант молча потрогал мой лоб. Прищурился.
— Похоже, очень плохо. Любовь моя, у меня практики уже нет.
— И работы нет?
— Моя работа это сейчас заботиться о тебе. Коек больше нет. Ты чего от меня избавиться пытаешься?
— Не знаю, — ответила честно. — Просто очень странно, я привыкла возиться с вреднющими больными, а теперь возятся со мной.
— А ты будешь вреднющей?
Ответ пришел сам собой. Ант возился с чем-то в уголке, служившим кухней. Я валялась без дела и чувствовала себя отвратительно, когда суставы начали сильно ныть, запястья выкручивались. Секунды это все усиливалось, а потом я услышала крик. Узнать свой голос получилось не сразу.
Ант оказался рядом в миг. Сжал, фиксируя, мои запястья. Ногами придавил ноги. Целители делали так же. В этом и была проблема, на каждого больного с приступом уходило по целителю, иногда и по два — нас не хватало. Просто привязать больного нельзя, это ничуть не помогало, а пациенты выкручивались так, что могли с легкостью себе навредить.
Тогда я на них бурчала. Понимала, что сделать они ничего не могут, но про себя бурчала. Сейчас я понимала их в полной мере. Кости ныли изнутри невыносимо. Конечности напрягались неконтролируемо. Я кричала — и собственный голос казался чужим.
— Хватит, хватит, отпусти! Я больше не могу! Хватит! — крикнула Анту, когда приступ начал проходить и речь получалось контролировать.
Ант дождался, пока мои руки обмякнут — всё по протоколу. Я помнила, как больные потом часами не могли шевелиться. Ант смахнул пот со лба. Даже воину было нелегко удерживать пусть и хрупкую девушку. Он протянул руку — она тряслась, — и взял мою.
— Ты как?
— Больно, — кратко ответила я. Что еще можно сказать? — Стоп, подожди…
Ант выразительно посмотрел на меня. Он точно не хотел знать, что пришло мне в голову.
— Мне сейчас не больно в ту руку, за которую ты меня держишь, — продолжала. — Только в одну. Больных нельзя привязывать, только если держать их можно успокоить приступ — что если это из-за тепла?
— У тебя жар? — бросил в ответ Ант.
— Тащи грелку, будем проверять! — воскликнула я.
Ант смиренно притащил. Покосился с подозрением, конечно, но притащил. Положил, как я сказала, на одну мою руку. Мы вместе принялись ждать результата. Время тянулось, суставы ныли неистово, руки и ноги продолжали не слушаться.
Я немного задремала. Ант продолжал, бдительно уткнувшись в меня взглядом, сидеть рядом. Всё болело — всё кроме руки с грелкой.
— Сообщи срочно в госпиталь, — деловым голосом начала я. Отвлекаться было проще, чем жалеть себя. — Они смогут сберечь время и освободить часть целителей.
Ант принялся шептать заклинание.
— Ты что делаешь? — я напряглась.
— Отправляю им послание.
— Чего?! Тебе нужно сходить и самому все объяснить!
— Рия, хватит, не мешай, — отмахнулся он. Доплел послание, отправил. — Я понимаю, что тебя сложно смириться с мыслью, что о тебе заботятся, но ты уж как-то постарайся.
С таким раскладом я и правда смирилась. Со скрипом, но всё же. Ант снова возился на кухне, я смотрела в потолок. Было плохо. Приступы не повторялись, но отвратительное самочувствие становилось только более отвратительным. Когда Ант подошел и хотел что-то сказать, живот скрутило еще сильнее. Меня вывернуло на пол рядом с его ногами.
Ант ничего не сказал. Он замахнулся рукой вверх. Я вжалась в стену.
Перед глазами пронеслись сцены со времени, когда я жила в семье пекаря из нашего села. Прожила там меньше месяца, который выдался сущей пыткой. Они требовали от восьмилетнего ребенка работы, которую я сейчас вряд ли бы выполнила, со всеми своими тренировками. До сих пор печь и подносы с хлебом, запах свежей выпечки выбивали меня из колеи.
Когда я заболела и меня стошнило на пол, жена пекаря залепила такую оплеуху, что синяк не проходил еще очень долго. Она заставила меня вылезти из-под старого, поеденного молью пледа, и вытереть все это начисто. Для этого нужно было притащить воду из колодца. Отмыть все. Помыть ведро. Тогда у меня было горячка, тело трясло так, что ноги подкашивались на каждом шагу.
— Рия? — прервал воспоминания Ант. — Ты чего подскочила?
— Мне надо идти, мне надо срочно идти, — забормотала я. Попыталась подняться, но ноги не слушались. Нужно оказаться в собственной комнате.
— Тебе совсем плохо? — спросил Ант без едкости, мягко, ловя меня и укладывая обратно. — Всё в порядке, успокойся. Все хорошо. Что произошло?
— Я не хотела, это случайно получилось, а потом ты поднял руку…
У Анта в глазах мелькнуло понимание. И что, интересно, он додумал?
— Я хотел убрать заклинанием. Хочешь, я уберу вручную?
— Нет, нет, — хотелось сказать, что я пришла в себя, но это сложно, когда болит каждая частичка тела. — Это напомнило мне, как когда я жила у одной семьи и болела. Та женщина очень сильно ударила меня за то, меня вырвало. У меня не было Силы еще, чтобы ответить. И ее нет сейчас.
Только в этот момент я поняла, как сильно невозможность использовать магию делала меня беззащитной. Напуганный, загнанный зверек.
— Ты подумала, что я тебя ударю? Рия, я скорее руку себе отрублю.
— Я знаю. Прости, я пытаюсь.
— Нет, всё в порядке. Лежи, отдыхай.
На этом разговор закончился. Я знала, что Анта это задело. Так же знала и то, что обижаться — тем более на такое — он бы не стал.
После мне было плохо. Просто отвратительно. Хуже было только в Малахитовой сетке. И то, только потому, что тогда вокруг была темнота, холодный камень и ублюдки, надеявшиеся меня изнасиловать.
Отвлечься помогали мысль. С закрытыми глазами и ужасной болью теперь в желудке, мешавшей заснуть, я думала. Ведь любую болезнь можно вылечить. Для любых симптомов у нас есть особые рецепты и заклинания. Почему тогда за половину месяца никого не вылечили? Что-то было не так, мне не хватало какой-то крайне важной информации, которую я не знала, где достать.
— Ант? — позвала я.
— Да? — заляпанная мукой мордаха показалась из-за стены. — Я пытаюсь приготовить что-то, что ты сможешь съесть.
— А ты можешь подойти ко мне?
Он оказался рядом с нечеловеческой скоростью.