Подо мной раскинулся Ришикеш. Люди на узких улицах, здания — все отсюда кажется игрушечным.
Но с чем я должен проститься?
Вдруг грозовые облака обволакивают горы. Налетает порывистый ветер, как будто между моими тревогами и волнением природы существует некая связь. Начинается ураган. Облака собираются на вершине этого воздушного храма, как на совет. Поблизости подает свой голос гром. Я встаю и иду вниз. Неужели я уйду от ответа на свой вопрос? Вновь забираюсь наверх.
От чего же должен я отказаться?
В моих одиноких прогулках со мной всегда песенник. Я, не глядя, открываю его. Пусть Кришна подскажет мне нужное место. Беру караталы и начинаю петь.
хари хари! випхале джанама ганаину
манушйа-джанама паийа, радха-кршна на бхаджийа
джанийа шунийа биша кхаину
голокеро према-дхана...
О Господь Хари, жизнь моя прошла впустую.
Всю свою жизнь я сознательно пил яд, потому что, родившись человеком, не поклонялся Радхе и Кришне.
Сокровище божественной любви низошло на Землю с Голоки Вриндаваны в виде совместного пения имен Господа Хари. Почему же оно не привлекает меня? Днем и ночью яд мирской суеты жжет мое сердце, но я так и не воспользовался возможностью избавиться от этих страданий.
Господь Кришна, сын царя Враджа, стал сыном Шачи (Господом Чайтаньей), а Баларама — Нитаем. Святое имя спасло всех падших и несчастных, и пример тому — Джагай и Мадхай.
О Господь Кришна, о сын Нанды, всегда пребывающий в обществе дочери Вришабхану, будь милостив ко мне. Нароттама дас говорит: «О мой Господь, не прогоняй меня от Своих лотосных стоп, ибо нет у меня никого дороже Тебя».
И все же — от чего я должен отказаться? Буря между тем стихла так же быстро, как и началась. Облака рассеялись.
Я перевожу свой взгляд на огромную статую Шивы, который в царственной позе оглядывает раскинувшуюся перед ним долину, и потихоньку ответ на мой вопрос материализуется в моем уме, подобно разгорающемуся пламени масляного светильника. Ответ вырастает из глубин моего ума в форме уже известной истории:
«...Сколько еще длиться сну материальной жизни? Когда мы обретем освобождение?» — спросил мудрый царь Джанака у своего необычного гостя, мудреца Аштавакры, одетого нищим странником. Тот посмотрел на царя своими темными глазами — глазами, под взглядом которых потускнела слава царя, затем встал, неспешно подошел к усыпанной драгоценными каменьями колонне и неожиданно обнял ее, крепко стиснув руки. Мученическим голосом он закричал: «Отпусти меня! Отпусти меня, в конце-то концов!
Как долго еще ты будешь держать меня... Дай мне наконец свободу!»
Не веря своим глазам, наблюдали царь и его придворные весь этот спектакль. Стража стала уже переглядываться — не вмешаться ли?
Тем временем святой взглянул на царя, разжал руки и неторопливо покинул царские покои.
Махараджа Джанака все понял и последовал за ним в лес, чтобы получить от него знание — знание об искусстве самоотречения, знание о пути великих прощаний.
Светильник внутри меня продолжает разгораться. Я начинаю понимать что-то очень и очень глубокое. Но слова никак не могут обозначить эту глубину, со всеми ее тонкими чертами и тенями, образовавшимися из сотен впечатлений, накопленных за множество жизней.
Я не ограничен впечатлениями и страхами, собранными внутри моих мыслей. Подлинная реальность не вмещается в душную клетку ума. Я готов потерять себя, чтобы найти себя. Для этого я с верой должен войти в поток божественной любви, в эту невидимую ткань, из которой сотворена вселенная. И поток этот несет сейчас свои воды повсюду вокруг меня.
Я могу любить и доверять. Тихая волна успокоения накатывает на меня.
Сидя здесь и записывая свои мысли, я то и дело ругаю и карандаш, и свой ум. Ни тот ни другой не способны выразить все, что я чувствую в этот момент. О друг ум, почему ты погряз в избитых выражениях, клише, и не можешь поэтому подсказать мне нужные слова? Я кажусь самому себе двухлетним младенцем, который пытается описать величие Гималаев.