— Ох, как хорошо-то! Так тихо и спокойно мне не было уже давно. Я думал матушка Ивека будет расстроена моими вестями, а она вон как меня приняла.
— Я расстроена. — ответила Маженна. — Ты не вернул мне Любомира. Почему?
— Прости Маженна, я не смог.
Девушка бросилась к Гордею, ударила его кулачками по стальным плитам его грудных мышц. В её глазах стояли слёзы.
— Отвечай! Почему ты скрываешь причину. С кем он там? У него появилась другая, он не хочет меня видеть, да? Почему ты так жесток, Гордей?
Гордей обнял Маженну прижал к себе и ласково погладил по голове. Он хотел ей сказать правду, что Любомир предал их обоих, но губы и язык не повиновались ему и потому он только повторил:
— Не могу, прости.
Тем временем, в большом доме старосты Ивека молилась богам о возвращении сына. Монотонно распевая хвалу Ладу и его жене Усладе, домашним богам-покровителям, Ивека зажгла три восковые свечи на домашнем алтаре, налила в плошку-дарохранительницу ароматного кедрового масла и, покрыв голову вышитым рушником, отбила дюжину поклонов перед двойным глиняным идолом. Сзади незаметно подкрался Рысь, весь день он проспал на чердаке, убогого донимали боли в ногах.
— Матушка Ивека, — льстиво проблеял Рысь. — Ой, чего я видел-то! Кабы не приблазнилось, спросонья! Этот-то, лихоимец, во саду вашем с девкою Любомирчика лясы точит.
Ивека оторвалась от бормотания молитвы и хитро улыбнулась:
— Не приблазнилось, Рыська. Сам пришёл. Я их там оставила, велела в баньке помыться.
Рысь расплылся в широкой щербатой улыбке, его глаз опять немилосердно косил к носу:
— Так надо наших людей кликнуть, али к дознавателю бежать?
— Беги Рыся, да смотри, что бы никто тебя не видел из деревенских. Четыре золотых на дороге не валяются.
— А мне один, один золотой дашь потом, матушка? — загорелись глаза у блаженного, когда он представил сколько кренделей и леденцов можно будет купить на золотую монету.
Ивека погладила плешивую головёнку братца.
— Плетей могу дать и прямо сейчас, если не поторопишься. — ласковый тон не обманул Рыся и он поспешил поскорее убраться с глаз своей покровительницы.
Пока убогий ходил за дознавателем и его людьми, староста Ивека продолжила молиться домашним богам.
Гордей и Маженна даже не подозревали в какую игру заставила их играть коварная мать Любомира.
Стражники окружили баньку тихо, как тени. Затаились, скрываясь под густою кроною деревьев, в кустах бузины, за колодцем. Дознаватель Ронья толкнул убогого Рыську в спину и прошипел:
— Что-то долго они там парятся, иди постучи, пусть храмовая девка выйдет.
Рысь засеменил к дверям бани, постучал и позвал:
— Маженна, тебя матушка Ивека зовёт, она как раз каши для гостя наварила.
Дверь предбанника отварилась на крыльце появилась Маженна. Рысь ухватил её за золотистую косу, больно рванул на себя, девушка едва не скатилась с банного крыльца.
— Ты чего? — воскликнула обиженно.
Гордей, которому Маженне помогала вычесывать из влажных волос и бороды репяхи и колтуны, подхватился с лавки. В открытую дверь он увидел, как человек в доспехе стражника перехватывает Маженну и, закрыв ей широкой ладонью рот, тащит куда-то за баню. Юноша быстро схватил меч с лавки и выскочил на крыльцо в одном полотенце на чреслах. Времени раздумывать не было, хитрая Ивека, воспользовалась его доверием, заманила в ловушку.
Одним прыжком преодолев крыльцо бани, Гордей оказался в кольце противника. Он грозно зарычал и стражники на миг отступили. Они были не менее суеверными людьми, чем обитатели деревни, а среди деревенских уже укрепилась вера в то, что Гордей не человек, а существо сверхъестественное и помогают ему злые навьи силы. Иначе как объяснить то, что такой мальчишка, щенок-безродный, способен быть неуловимым, как призрак, для опытных следопытов и крошить матёрых воинов, как зелень на ботвинью?!
Среди деревьев мелькнул подол горчичного платья, на белом широком лице Ивеки было написано презрение.
— Ивека — предательница! Я пришел утешить тебя, а ты заманила меня в ловушку! — закричал Гордей в отчаянье.
Он отбил атаку сразу двоих стражников, рубанув одного по лицу, а другому перерубив древко копья. В третьего Гордей запустил ковшом из кадушки у колодца.
— Ты спрашивала почему Любомир не вернулся? Твой сын предал меня — он слабак! — не унимался обличать Гордей.