— Ясно, ты обязан помогать матери и жениться на Маженне.
— Ну… — попробовал возразить Любомир.
— Обо мне отец горевать не будет, а тебе не стоит идти. Отправлюсь один. — Гордей начал спускаться по лестнице вниз.
— Гордей! Постой, Гордей! — попытался остановить его друг.
В этот момент из лачуги вышел заспанный и лохматый Овсей.
— Вы только посмотрите на этого олуха! — брюзжание Овсея разнеслось по двору, вместе с крепким запахом перегара. — Опять взобрался на дерево, вместо того что бы работать? Видно мать твоя, в тайне, согрешила с диким котом, раз мой сын только и делает, что прохлаждается на ветке этой проклятой сосны, пока я умираю от жажды! Вот клянусь всеми богами, однажды я возьму свой топор и срублю это треклятое дерево!
Овсей замахнулся на сына тяжелым кулаком, но пьяные ноги не слушались его. Одна нога запнулась за другую, да и крыльцо, скрипнув, услужило — Овсей покатился по двору до смерти испугав хромую курицу. Оглушительно ругаясь на все лады, он попытался подняться, но хмель в голове сделал его неуклюжим, сдавшись, лаптевяз раскинул длинные жилистые ноги в пыли и удивлённо изрёк:
— Что? И белоручка Любомир здесь?
Стыдливо пряча лицо, сын старосты слез с дерева.
— Ну, я и Гордей, мы это… — промямлил парень, но оглядев двор он понял, что Гордея уже и след простыл. — Ладно, я пойду, дядька Овсей, меня наверное мать ищет.
— Увидишь этого негодника, Гордея, скажи, что домой может не заявляться! Увижу, удушу, щенка! — грозно рыкнул Освей поднимаясь на четвереньки.
Тем же вечером, когда жара немного спала, а мелкие компашки принялись роем виться над цветущими под окнами домов мальвами, Любомир встретился с Маженной. Девушка ждала его у ворот храма, под дубом.
Взявшись за руки, они медленно пошли по дороге вдоль поля.
— Послушай, Маженна, — начал Любомир. — Ты же моя невеста, так?
Маженна быстро взглянула на Любомира и опустила голову ещё ниже, на её круглых щёчках, как и всегда, когда речь заходила о предстоящей свадьбе, заиграл румянец.
— Да. — едва слышно произнесла девушка.
— А если, только представь, ну если я уйду на год, что ты будешь делать?
Любомир остановился выпустил девичью ладошку из своей, подбоченился.
— Будешь меня ждать?
— Маженна не понимая захлопала ресницами, они у неё были длинные и пушистые, и такие же золотые, как усики у спелого пшеничного колоска.
— Ждать? — переспросила девушка. — Куда ты уходишь, Любомир?
— Я? Я никуда не ухожу! Я говорю "если". - стушевался юноша.
Маженна положила ему руку на плечо, заглянула в серые глаза.
— Я буду ждать. — её голос был полон нежности. — Год, два, а понадобиться то и вечность.
— Правда?! — воскликнул Любомир и обнял девушку.
— Ты, что, уходишь на войну? — Маженне только исполнилось пятнадцать, а она уже была проницательна не по годам.
— Нет! Никуда я не ухожу!
Конечно, это была ложь.
— Неправда! Гордей уговорил тебя! — воскликнула Маженна. — Не надо, Любомир, не уходи, прошу! А что будет со мной?
— Я просто проверял твою любовь, глупышка!
Любомир сделал вид, что всё сказанное не более чем шутка, но Маженна всё поняла. Она схватила юношу за руки и стала умолять:
— Любомир, милый, не уходи! Я так боюсь, что с тобою случиться, что-то плохое, если ты уйдешь! Я этого не переживу!
— Успокойся, глупенькая моя! — объятия их стали крепче, а голос Любомира мягче, он поцеловал Маженну в русую макушку. — Как я могу тебя оставить, бедная моя сиротка?! Ведь кроме меня и моей матери у тебя никого нет! Берендей не в счет.
Маженна подняла лицо, её глаза были влажными от слёз, милые веснушки покрывали курносый носик пуговку и Любомир опять подумал, что нет в деревне девок красивее его невесты.
Крепкий поцелуй примирил влюблённых и они заговорили о том, как здорово будет этой осенью сыграть свадьбу.
Ранним утром следующего дня, когда первые лучи рассвета позолотили листья орешника разросшегося вдоль берегов спускавшегося с гор ручья, над долиной пронесся гулкий звон храмового колокола.
— Бам- бам-бам.
Этот звук бередил сердце, заставляя его трепетать в груди Гордея. Не легко было юноше собрать необходимые для похода вещи. На Гордее была та же, что и вчера, старая рубаха, вся в разноцветных заплатах, отчего юноша был похож на скомороха. Длинная, остро заточенная и обожженная в костре палка, служила Гордею вместо копья и посоха. Балансируя ею, он резво прыгал с одного влажного камня на другой, преодолевая бурный поток. За спиною висела тощая котомка со скудной провизией, а на бедре добрый охотничий нож в кожаных ножнах и фляга для воды. Денег у Гордея было от силы несколько медяков, да серебряная полушка — всё, что не успел пропить его отец из оплаченного деревней за весеннюю страду. Но юноша не унывал, ведь главное богатство он носил с собой: сильное тело, горячее сердце и мечты.