Позади, на берегу ощетинились хищно деревянными остриями заградные ежи, а сверху грохотал, словно глумливо смеялся над бесполезностью людских стараний, гром. Оголённые торсы людей были мокры от дождя и пота. Но приказ был копать и они копали.
Под проливным дождём рыжая глинистая почва поддавалась плохо. Словно в жидкий камень вгрызалась мотыга Любомира, а деревянная лопата Гордея трещала в его руках не в силах поднять тяжелый ком. Сколько не выбрасывал Гордей глины из траншеи, дождевые потоки смывали рыжую грязь обратно.
От работы их отвлекли крики бегущих в их сторону людей и топот лошадиных копыт.
— Смотрите, братцы! — выкрикнул один из копателей траншеи. — Что происходит?
Один из всадников, с перебитой и окровавленной рукой, перелетел траншею на своём взмыленном коне. Конь едва не задел головы копальщика по соседству с Гордеем. Гордей заметил, что на всаднике и пробегавших мимо людях цвета князя Изибора. Отбросив лопату в сторону, он выскочил из траншеи и остановил очередного бегущего. У мужчины были белые от страха глаза на губах запеклась кровавая пена, он ладонью пытался прикрыть узкую рану на правом боку. — Стой, человек! Отчего бежите? Почему обратно?
— Спасайся, кто может! Бегите! Зимовит идёт! — заорал раненый прямо в лицо Гордея и вырвавшись бросился дальше.
— Бросайте копать! — донеслось слева от траншеи. — Бегите, животы свои спасайте, олухи!
Удивленные и напуганные люди побросали мотыги и лопаты, а мимо них опираясь на копья, словно на посохи, поспешно ковыляли прочь с поля брани новые и новые бойцы.
— Не могу поверить! А где наши отряды? — крикнул Любомир, перекрикивая раскат грома.
Он тоже отбросил в сторону бесполезную мотыгу и вслед за другом поспешил вылезти из траншеи.
— Враг переправился через реку, мы разбиты на голову! — был ответ отступающих.
— Как можно оставить это просто так? — разочарованно воскликнул один из людей, он был уже не молод, но копал на ровне с остальными.
Другой, гневно ответил ему:
— Они заставили нас копать эти траншеи, как рабов, а война проиграна! Мы покрыли себя позором даже не взяв в руки мечи!
Гордей обернулся к другу:
— Иди, Любомир, спасайся с остальными. — Гордей натянул влажную рубаху и уже крепил тонкими ремешками кожаные наручи на запястьях.
— А ты? — Любомир был встревожен.
— А я продолжу сражаться. — спокойно ответил Гордей.
— Тогда я пойду с тобой. — подхватил друг. — Одного я тебя не оставлю. Мы пойдем вместе и добудем голову Зимовита!
Гордей широко оскалился волчьей усмешкой и кивнул. Он не собирался отступать не обагрив меч кровью. Не даром же старшина снабдил его доспехами и оружием.
Жаркой была последняя битва. Гордей ревел, как медведь врубаясь в ряды противника, скашивал, как спелую рожь, головы, руки и ноги. Любомир вертелся как волчок, отражая удары и прикрывая спину друга. Славно сражались молодцы, не щадили ни себя ни врага. Но то была лебединая песня последних смельчаков.
Войска Зимовита только пребывали. Конники неслись с крутых холмов, врезаясь в строй смельчаков, как горячий нож в масло, выпускали смертельный рой стрел князевы лучники и вскоре некого было побеждать. Полегли последние дружинники Изибора и над равниной воцарилась мертвящая тишина.
Около двух пополудни война окончилась полной победой Зимовита. Над полем боя поднимался пар от остывающих мёртвых тел, дождь перестал и солнце снова стало припекать. В лужах смешалась дождевая вода и кровь, в жидкой грязи, в которую превратилась равнинная земля лежали мёртвые. Их изрубленные мечами, исколотые пиками и стрелами тела уже никогда не ощутят нежное тепло солнечных лучей.
По полю, вяло переставляя ноги, бродила ослепленная на один глаз лошадь. Среди павших с обеих сторон воинов, она безнадёжно кого-то искала и её жалобное тихое ржание звучало погребальной песней.
Ноздри и рот залепила грязь, ресницы склеились от крови натекшей из глубокой раны на голове. Бездыханное тело Гордея лежало без движение у корней поваленного сражением дерева. С прояснившегося неба на ствол этого дерева опустился чёрный, как безлунная ночь, ворон. Ворон с интересом оглядел тело юноши, спустился тому на грудь, опустил крупную голову, будь-то хотел услышать теплится ли в этом теле жизнь, стучит ли молодое сердце. Потом, словно решив что-то, расправил широкие крылья, пронзительно крикнул два раза и унесся в сторону Синих Гор.
Стоило ворону улететь, рука, сжимавшая мёртвой хваткой рукоять меча, дёрнулась, пальцы разжались, а тело Гордея выгнулось дугой.