Дорожки прямые и извилистые, широкие центральные и узкие боковые тропинки, выложены круглой речной галькой и битыми ракушками. Каменные лавочки в тени деревьев, клумбы белых маргариток. Здесь, ближе к центру, было уютно и спокойно, но стоило свернуть на одну из узких боковых тропинок и посетитель парка попадал в одиночество. Окруженный густыми кустами, скрытый от солнечного света пышными кронами, безлюдный уголок парка, как нельзя лучше подходил для грустных размышлений о не сложившейся судьбе.
За последнее время Любомир сильно исхудал, изменился. Наливные яблочки щёк провалились под острые скулы и небрежно поросли жесткой щетиной. Прежде густые, богатые локоны поредели их тронули серебряные нити седины и Любомир предпочёл их коротко остричь. Широкие плечи поникли, гордая осанка пропала — из-за постоянных попрёков жены Любомир приобрёл дурную привычку сутулиться. К тому же он мало ел, всё больше утоляя голод и жажду дешёвым разбавленным вином.
От тяжких дум Любомира отвлекли странные звуки впереди по дорожке. Он осторожно приблизился к широкому стволу дуба и выглянул: на тропинке, впереди него шагов на двадцать, семеро мужчин в серых рубахах и платках скрывающих лица окружили молодого выпускника боевой школы. Бежево-синий наряд и его особый крой, не позволял ошибиться.
Не говоря ни слова, они обнажили длинные, широкие кинжалы, а потом дружно напали. Любомир вздрогнул, он схватился за рукоять меча, но, что-то внутри него остановило благородный порыв, заставив ноги стать ватными, а спину покрыться липким потом. Любомир носил при себе короткий меч, но пускать его дело не спешил. Меч был чем-то вроде атрибута, придававшего Любомиру солидности и мужественности. Он отнюдь не считал себя трусом, в отличии от своей склочной жены и её ехидного любовника, скорее человеком осторожным и рассудительным.
Всё произошло стремительно: молодой выпускник успел отбить пару атак нападавших, а после свалился на дорожку сраженный подлым ударом по лопатку.
— Тысяча демонов! Это не он. — воскликнул один из нападавших, склонившись над поверженным. — Мы обознались. Уходим.
Безликие мужчины в сером, ничего не взяли с тела воина, они поспешно покинули боковую аллейку, скрывшись в густых зарослях боярышника. Значит это не бандиты, смекнул Любомир, они не вернуться обратно.
Любомир медлить не стал. Он опрометью ринулся к истекающему кровью юноше.
— О боги! Прошу, вас, помогите! — жалобно простонал раненный, когда Любомир попытался усадить его, привалив спиною к стволу дерева.
Бегло осмотрев рану Любомир покачал головою:
— Это смертельная рана, я ничем не смогу вам помочь, боюсь вы скончаетесь раньше, чем я приведу лекаря.
— Ах! За что мне это?! — хрипло выдохнул раненый, на его губах пузырилась алым слюна. — Прошу вас, возьмите эти бумаги.
Он протянул Любомиру свиток, которых хранил в тубусе на груди.
— Что это? Грамота?
— Да. — выдохнул умирающий. — Обещайте, что передадите их человеку по имени Приян Жилка. Он иноземец, проездом в Артосе, он очень ждёт эти бумаги что бы… — незнакомец не договорил, поперхнувшись кровью он закашлялся.
Любомир принял тубус из ослабевших рук, раскрыл, что бы прочесть — это действительно была грамота, точнее свидетельство о присвоении воинского звания в дружине Великого Князя и право на ежемесячное денежное пособие. У Любомира загорелись глаза.
— Конечно-конечно, я непременно передам. — пробормотал он, пряча бумагу обратно, а тубус за пазуху. — Вот только, где мне искать этого Прияна?
Юноша не ответил, его глаза были пусты, грудь больше не вздымалась — он был мёртв.
Воровато, оглядевшись по сторонам, Любомир ловко срезал с пояса мертвеца бархатный кошель. Внутри оказалось серебро. Неслыханная удача! Боги сжалились над ним, наградив за долгое терпение, презрение и побои, за долгие три года в плену у ведьмы, называвшей себя его женой.
Сегодня он закажет себе дорогое вино из Мэна, а ещё денег хватит, на то чтобы снять комнату на втором этаже харчевни и уговорить одну из пухлых подавальщиц согреть его постель этой ночью. А потом, с бумагой, утверждённой княжеской канцелярией, ничто не помешает ему начать новую жизнь.
Пробило пять пополудни — через час Стретень Тур должен дать ответ заносчивому чужаку, встретившись с ним на мосту, или его репутация и репутация Школы будет погублена.
Стретень не стал дожидаться пока Софийка вернётся в гостиную. После того, что она сказала об этом Гордее, молодого Тура мучила досада. Он потратил на эту девчонку слишком много времени, денег, чувств, а она ответила ему чёрной неблагодарностью. Даже дюжина потешных девок с рынка Нижнего Города, которые рядятся в приличных горожанок, стоят намного меньше, чем Стретень потратил на обитательниц этого дома. Сверчок прав, пришла пора действовать.