Сама Стеша, выйдя на середину гостиной, исполняла для деда и его спутника замысловатый танец-лебёдушку.
Мелкими шажками она семенила по кругу, широкие белые рукава муслинового халата изящно плыли за танцовщицей, когда Стеша поднимала и опускала, словно крылья, тонкие руки; подол голубого, прошитого серебряной нитью, многослойного платья струился и переливался, как водопад, а украшенная настоящим лебяжьим пухом крошечная остроконечная шапочка завершала невинный и чистый образ.
Когда прозвучал последний аккорд, Стеша поклонилась гостям и присела напротив Боромира на принесённую ученицами подушку. Отдыхать и трапезничать в Доме Цапли было принято по восточному: на полу устланном дорогими коврами, на россыпи мягких подушек.
— Прекрасный танец! — хлопнул в ладоши Боромир. — С каждым годом вы всё более совершенны в своем искусстве, любезная Стеша.
Девушка скромно улыбнулась, опустив глаза, но тут же, взмахнув длинными ресницами, спросила Финиста:
— А вам понравился моё выступление, дорогой гость?
— Вы, несомненно, непревзойдённая танцовщица. — согласился молодой человек. — Ваши движения — безупречны. Ни единого просвета для атаки.
Стеша просияла от радости, услышав двойную похвалу:
— Ах, опять про фехтование! — шутливо укорила она Финиста. — Давайте позабудем о делах военных и выпьем вина! Сегодня так жарко!
Актриса одним ловким движением сбросила с плеч халат, оставшись в блестящем голубом платье. Ученицы тут же поспешили убрать её одежду и подали своей наставнице хрустальный кувшин с золотистым напитком.
— О! — Боромир принял кубок из рук внучки, принюхался, сделал маленький глоток, прежде он не пробовал ничего подобного, и расплылся в довольной улыбке.
— Это вино из айвы, я пристрастилась к нему за время моих южных гастролей по Айастану. Чудеснейшая страна и очень гостеприимные люди. — Стеша налила второй кубок и протянула его Финисту, но тот только вежливо покачал головою.
— Простите меня, ясноокая Стеша, но я очень слаб. — смущенно возразил юноша.
— В чём же, дорогой гость? Не уже ли в фехтовании? — удивилась девушка.
По гостиной прокатилась волна лёгкого девичьего смеха. Слова Финиста и его неловкость развеселили обитательниц Дома Цапли.
— Наверное, мой гость опасается, что крепкий напиток притупит его чутьё и повредит тренировкам. — предположила Стеша обращаясь к Боромиру и ученицам.
— Говорят: " Сначала человек пьёт вино, потом вино пьёт вино, а потом вино пьёт человека!"
— Ах, это старые поговорки! — отмахнулась Стеша. — Раз так, позвольте удивить вас иной заморской диковинкой. В Айастане есть люди, которые, как и мой гость, не пьют вина, для удовольствия они выбирают кальян — он не затуманит мысли.
Стеша щёлкнула пальцами и кивнула девушкам, отдавая приказ. Расторопные ученицы всё поняли без слов, они быстро принесли высокую колбу из синего стекла, соединённую с длинной, оплетенной шелковой нитью, полой трубкой. К кальяну прилагалась крошечная медная жаровенка, которую девушки установили над колбой, когда залили внутрь неё воду и собрали чудо-агрегат. На жаровенку положили угольки, прежде заполнив скрытую под нею керамическую чашечку ароматный табаком, потом по очереди вдыхая через вишнёвый чубук из длинной трубки сизый дым, начали раскуривать кальян. Дым опустился в колбу, прошёл через водный слой и очистился, Стеша Синеглазка первой затянулась ароматным дымком, кивнула, вкус и крепость кальяна были отменными. Девушка выдохнула, выпустив к потолку сизые колечки дыма.
— Позвольте узнать имя моего дорогого гостя. — с почтением протянула Финисту гибкую трубку Стеша. Но тот отказался от кальяна, как прежде от чарки вина.
Боромир перехватил трубку, после пары затяжек, он хитро улыбнулся и цокнул языком:
— Имя вашего гостя — господарь Слабак. Подойдёт?
Финист залился краской, шутка старшего друга хотя и была едкой, но совершенно беззлобной. Традиция сохранять инкогнито при посещении Дома Цапли была давней, здесь многие гости носили шутливые прозвища. Стеша Синеглазка прикрыла рот скрывая зародившуюся улыбку, а вот её ученицы и девушки-музыкантши так и покатились со смеху.
Актрисе и её ученицам нравился молодой гость. Нравились его учтивость и то как румянились его щеки, когда он смущался, и то как горели его глаза, когда он говорил о любимом деле — фехтовании.