Софийка вышла из дома, в руках у неё был поднос накрытый рушником. Под расшитой крестом материей спрятались румяные пироги с визигой и глиняные плошки, в которых дымилась полбяная каша. Девушка направилась к дому с коньками на крыше, на поправленном недавно крыльце сидел, греясь в лучах позднего августовского солнца, Любомир.
Подходя к крыльцу Софийка обернулась, за околицей хутора раздавались крики и понукания — это неугомонный Гордей объезжал норовливого молодого конька.
Конёк прибился к хутору около недели назад, сначала он дичился людей, но голод и любопытство взяли верх над осторожностью. Когда, дня через четыре, Гордею удалось поймать сильную шею жеребца верёвочной петлёй, юноша увидел следы жестокой доли постигшей зверя — на золотисто-рыжем крупе конька белели шрамы от шипованной плети.
С того дня они, человек и конь, почти не расставались: с песней жаворонка Гордей поднимался с соломенного ложа и шёл проверить Огонька (такое имя он дал жеребцу не только за цвет шерсти, но и за непокорный характер). С утра и до обеда они гоняли по окрестным полям и лугам, ходили на водопой к реке, привозя к обеду то подстреленную в поле куропатку, то пойманную на мелководье рыбину.
Софийка почувствовала тонкий укол ревности. Вот бы ей уметь оборачиваться кобылицей!
— Извините, что запоздала. — учтиво пропела девушка.
— Угу. — отстранённо кивнул Любомир.
Когда Софийка поставила поднос на крыльцо и сняла рушник Любомир даже не взглянул на еду.
— Что-то не так? — удивилась девушка.
— Да всё не так. — буркнул Любомир. — И каша эта, как же она надоела!
— Но вы же поправляетесь! — возразила Софийка. — Матушка говорит, что надо кушать много каши, что бы набраться сил. Гордей вот, съедает всё под чистую и никогда не отказывается от добавки.
— Уже два с половиной месяца прошло. — Любомир потёр раненую ногу и спросил. — А где он, Гордей? Отчего не пришёл на обед?
Софийка пожала плечами и мечтательно улыбнулась:
— Опять куда-то ускакал. Вы же его знаете. Он так любит коней.
— Дело не в любви. — поджал губы Любомир. — Гордей просто укрощает коня, будет ездить на нём пока не загонит.
Его красивое лицо сделалось капризным. Софийка внимательно посмотрела на Любомира: статный, грудь широкая, пшеничные усы красиво обрамляют кайму верхней, похожей на изгиб лука губы, глаза светлые и в мягких послушных кудрях мелькает золотая искра. Совсем не то, что Гордей. Того, сколько не чеши, всё будь-то вороны на голове гнездо свили и взгляд зелёных глаз такой горячий, злой, как у волка.
— Он всегда был таким и с людьми и с животными. — вздохнул Любомир.
Софийка поднялась, отряхнула подол вышитого маками платья, поглядела в сторону околицы.
— А мне как раз такие мужчины и нравятся!
Любомир молча поднялся вошёл в сени, присел на кучу соломы. Он старался не смотреть на Софийку, не думать о её задевающих сердце словах.
Вздохнул:
— Как же я скучаю по дому, но сначала нужно поправиться.
Софийка достала из-за пазухи маленький стеклянный флакон, внутри маслянисто поблёскивала густая и тёмная жижа.
— Матушка приготовила новую мазь — присела возле, откинула полу длинной рубахи Любомира, сняла повязку. — Рана ещё не полностью затянулась, вам ещё рано напрягаться.
— Я уже могу ходить, мы не можем оставаться здесь вечно. — возразил Любомир.
Тонкими пальчиками Софийка выдернула пробковую затычку, в воздухе разлился густой хвойный аромат.
— Мы с матушкой рады вам! Понимаете, мы тут совсем одни, оставайтесь пока не поправитесь.
— Но воины Зимовита могут найти нас даже тут.
— Бросьте! — рассмеялась Софийка. — Вряд ли кому-то вы нужны!
Она тут же прикрыла рот рукой, смутилась, потупила глаза:
— Простите, я совсем не это хотела сказать!
— "Вряд ли кому-то нужны" — повторил за девушкой Любомир. — Это верно.
Он хотел взять флакон с мазью из рук Софийки, но та учтиво попросила:
— Позвольте мне. — Софийка принялась лечить Любомира.
Тот продолжал вспоминать о прошлом:
— Уходя мы думали, что легко покроем себя славой, станем дружинниками князя. Дурацкая мечта! Ай!
— Больно?! Потерпите немного.
Девушка нанесла мазь на подживающую рану на бедре Любомира, легонька провела по бледной коже и, склонившись ниже, ласково подула.