Гриша ощупал лицо и шею: гортань понемногу возвращалась на своё законное место, а левая щека неприятно ныла, распуская гематому. Ссадина на виске тоже пощипывала, заявляя о себе в общем оркестре телесных повреждений. Раздосадованный собственной глупостью и самомнением, Гриша выкарабкался из парка и подошёл к остановке. Он долго смотрел на изогнутые рельсы и почему-то вспомнил, как в детстве скользил по следам от санок на снегу и шёпотом подстукивал воображаемыми колёсами. Он вдруг услышал пахучую смесь весеннего леса и несмолкаемый птичий свист; насыщенная небесная лазурь опоясывала пёстрые облака и светлела к горизонту. Так просидел он, вглядываясь в бесконечность, пока рельсы не загудели и из-за поворота не показалась нижняя челюсть трамвая. Наконец, Гриша увидел своё отражение в тёмных окнах прибывающего состава – видок у него был не очень.
На противоположной стороне вагона оказалось двое молодых крепышей в спортивных костюмах. Они поглядывали на побитого дяденьку и потягивали улыбку. Как известно, рыбак рыбака видит издалека. Перед выходом на следующей остановке крепыши сместились к посадочной площадке, ещё раз посмотрели на Гришу, и один из них одобрительно показал большой палец вверх, подмигнув напоследок. В их взгляде не было ни доли иронии – это был респект всерьёз. Гриша даже смутился, но виду не показал, а только с физиономией бывалого кивнул в ответ. Хлопцы довольствовались сдержанной реакцией и выскочили из вагона. Впервые за всю свою жизнь Гриша не чувствовал к ним отвращение.
Возле дома грелись те самые злобные бабки. Старшая и, по совместительству, смотрящая за подъездом традиционно держала речь, а остальные внимали ей, как бандерлоги перед питоном. Гриша, привычно ощетинившись и слившись с растительностью, хотел проскочить мимо. Но опытный глаз смотрящей всё приметил ещё на подходе. Раздалось почти раболепное «здравствуйте», и остальные бабки обернулись на Гришу. Последовав примеру главаря, вся свора единогласно поприветствовала соседа. В этой реплике не чувствовалось привычной надменности – только благоговение и трепет. Гриша узнал в каждой бабке самого себя; суровый вид лица сменился мягкой улыбкой. Он молча кивнул в ответ и через мгновение оказался в сумерках подъезда.
Лифт неторопливо тянул Гришу вверх, и только в кабине, наедине с собой, он вдруг самодовольно ощутил себя не побитым псом, а настоящим воином. От этого чувства изменилась даже походка, с которой он прошёлся по тамбуру и вложил ключ в замочную скважину. В прихожую шёл жар из кухни. Оля что-то пекла и не сразу услышала щелчки замка.
– Оооо, это ты где так повоевал? – испуганно спросила она, завидев прибывшего с фронта бойца.
– Да так, решил испытать рыцарский дух, – махнув рукой, с нарочитой небрежностью ответил Гриша и прошёл в ванную комнату.
– Шарлотку будешь, воин? – крикнула Оля с кухни.
– А то! – бравировал через дверь Гриша. Умывшись и приведя себя в порядок, он торжественно заявился на трапезу. Оля уже ждала его с аптечкой в руках. Гриша, раскидывая стопы в стороны, подкатил к ней и театрально прихватил за бедро.
– Да погоди ты! – цокнула Оля, – потом изнасилуешь. Поверни голову. Не вертись, дай обработать. Вот дурачок: мне твоё геройство не нужно, ты мне живой нужен! Ну, иди сюда. Гриша хороший. Гриша защитник. Гриша боец. Мой любимый воин.
Она стояла перед ним на своих тонких белёсых ножках, всё такая же лопоухая, как на первом курсе. Гриша уткнулся ей в грудь и обвил талию руками. Грудь пахла тестом и яблоками. Оля запустила руку в его каштановые волосы и нежно просеяла их сквозь пальцы.
– Ты моя Котя, – шёпотом протянул Гриша.
– Горит. Горит! Ну-ка, пускай меня! – строго воскликнула Оля и кинулась к духовке.
16-18 мая 2024 г.
Конец