Братья Сариты сразу же заткнулись. Они не стремились в отряд Кохуру, так как перебежчики из отряда в отряд не приветствовались. Покинуть отряд товарищей без веской причины считалось предательством. Проигрыш в одном поединке — ещё не причина.
Урсаг Намеш усмехнулся:
— Вот и разобрались. А теперь проигравший должен произнести то, что должен.
Скрипя зубами, Инар Сарит подошёл ко мне, быстро кивнул и пробормотал:
— Нет позора в том, чтобы признать поражение в поединке. Я признаю поражение.
Следуя кодексу поединков, я ответил:
— Нет позора.
Инар Сарит резко развернулся и ушёл. За ним ушёл его брат.
Учитель Урсаг Намеш тоже покинул ристалище, напомнив, что скоро мы весь учебный день посвятим бою на мочи-ке:
— Быть может и Самиран перестанет носить своё легендарное оружие в мешке, и начнёт его использовать вместо верёвок.
Ко мне подошёл Хаки Энгатти. На лице его виноватое выражение:
— Славно ты победил, друг. Я не ожидал.
Я взял из его рук мешок с моей мочи-кой:
— Ты был прав, друг. Нет позора в том, чтобы признать поражение в поединке. А вот быть связанным, как преступник, немного позорно.
Маджа Патунга прилежно исполняла обязанности самой старшей в отряде. Утром следующего дня, перед началом занятий, выстроила нас на тренировочной площадке казарм. И устроила разбор поединка, как это делали все воины, вернувшись из похода на низких или после любого другого боя.
— Все видели бой Самирана и Инара? — спросила Маджа Патунга. — Кто какие выводы сделал? Ты первый, Виб.
Вибол Сарит, брат побеждённого мною Инара Сарита, недовольно ответил:
— Мой вывод таков: истинный воин на Пути к славе не должен касаться позорных вязок. Верёвка — оружие слабака. Или небесного стража. Что одно и то же.
— Плохой ответ, — ответила Маджа Патунга. — Любое оружие, помогающее победить — хорошее. Что скажешь ты, Соф?
Софейя Патунга пожала плечами:
— Я с тобой согласна. Без разницы чем победить. Главное — победить.
— А ты, Хак?
Хаки Энгатти неопределённо пошевелил пальцами:
— У меня про поединок нет вывода. Ну, кроме того, что он был слишком быстрый и совсем не славный. Не было красоты в атаке. Не было красоты в защите. Верёвки эти… И дрались воины молча, как слуги, хотя любой славный воин умеет сопроводить удар метким словом, наносящим раны душе противника. Но! Я каюсь, что недооценил волю Самирана к победе. Кто-то считает, что Самиран победил нечестно. Но я считаю, что он победил так, как мог.
Выпалив это, Хаки повернулся ко мне:
— Прости, друг, я думал, ты дерьмо, а не воин. А ты ничего так… Я бы, конечно, ушатал тебя одним ударом, но ты тоже неплохо использовал «Удар Молнии». Но вот верёвки… Не знаю, не знаю…
— Э-э, ну, спасибо, друг, — ответил я.
— Вы все не услышали меня, — прикрикнула Маджа, совсем как Илиин. — Я спрашиваю, какой вывод вы сделали из поединка? Осознали ошибки Самирана и Инара? Главное — осознали свою ошибку?
— Какую ещё нашу ошибку? — буркнул Вибол. — Мы смотрели просто…
— У меня есть ответ, — тихо сказала Реоа Ронгоа. Став боевым целителем она как-то изменилась. Теперь её трудно было не принимать всерьёз. — Я недавно вошла в ваш отряд, но уже заметила предубеждение против тех озарённых, которые не хотят быть воинами. Хотя любое озарение — это дар Создателей и его нельзя принижать относительно других озарений.
— Сказать-то что хотела? — грубо прервал её Вибол. — Старшая спросила нас мнение о поединке, а не поплакать о том, что целителей обижают воины.
Реоа резко сказала:
— Вы все пренебрегли озарением «Живая Молния». А ведь оно и только оно помогло Самирану победить сильного телом противника.
— Пф, верёвки — не победа, — тут же взвился Вибол Сарит. — Это было нечестно.
— Тихо! — крикнула Маджа. — Ре всё правильно сказала. Отныне в каждом бою, даже тренировочном, мы все будем получать от Самирана озарение «Живой Молнией». Кто будет пренебрегать — того я это…
Она сжала свой огромный кулак и ударила им по раскрытой ладони.
— Ясно?
— Да, — нестройно ответил мы.
Маджа прошлась вдоль строя, имитируя поведение бывалых командиров, которые точно так же прохаживались вдоль своих отрядов.
— И ещё одна ошибка была допущена, но она на моей совести, — призналась Маджа Патунга. — С сегодняшнего дня все поединки между членами отряда — запрещены. Вы все должны жить как одна семья.
— Но… — начал Хаки Энгатти.
— Нет! Одна дружная и любящая семья. Если кто-то оскорбит другого, того я это. — Она снова сжала кулак и ударила по ладони.