Тут он подумал еще об одной вероятной причине чувства собственной вины. Она заключалась в его отказе отличной жертвы. Наверное, ее стоило принести. Жертва заключалась в том, чтобы остаться среди доминионов, когда сравнительно недавно они приглашали его, и попытаться внедрить в их сознание гуманные принципы людей. В принципе доминионов заложены единая форма и единое коллективное сознание. Одо мог бы передать приобретенные им идеалы гуманоидов коллективному сознанию доминионов и тем самым повлиять на него в положительном направлении. Впрочем, не исключался и другой исход, прямо противоположный. Какое влияние оказывает на океанскую массу капля воды, попавшая в океан? Никакого, она просто растворяется в океане, и все.
Иное дело в Федерации. Здесь затеряться нельзя, здесь затеряться ему никто не прикажет. Так же, как никто не прикажет ему отправиться в Доминион и повлиять на родственную ему расу.
Но он может принять такое решение сам. Еще не поздно. У него еще есть шанс попытаться отвлечь свою расу от завоевательного похода.
А может быть, это не просто шанс, а долг? В конце концов, его, наверное, для того и отправили в расу гуманоидов, чтобы он что-то перенял, что-то познал и доставил свои познания в Отечество. Но он остался здесь. Ему почему-то не хотелось возвращаться в Доминион.
Ведь может получиться так, что он своим возвращением ничего не изменит к лучшему в Доминионе, а космическая станция с его убытием потеряет своего единственного шейпшифтера. Одо должен был признаться себе, что с тех пор, как станция перешла в ведение федерации, его жизнь заметно улучшилась. Со стороны людей он встретил теплоту и понимание и сам привязался к ним. А в нынешней ситуации роль Одо возросла еще больше. Благодаря ему люди могли лучше узнать особенности шейпшифтеров, с которыми им предстояло вскоре сойтись в бою.
Со стороны кто-нибудь мог подумать, что для Одо эта причина не так уж важна, но он считал ее достаточно весомой для того, чтобы оставаться на станции.
Покончивший с завтраком Гарак тяжело вздохнул.
— Скажите, Одо, есть ли у вас какие-нибудь новости из Кардасии? — спросил он.
Одо даже обрадовался представившейся возможности отвлечься от головоломной проблемы и с удовольствием включился в разговор.
— С тех пор, как закрыли границу, никаких новостей нет, — ответил он.
— М-да, а вот у меня есть, — многозначительно произнес Гарак. — И, откровенно говоря, то, что я слышу, меня огорчает. Доходят слухи о восстаниях, гражданских беспорядках. Все это очень тревожит.
— Я и не знал, что у вас остались друзья в империи, — произнес констебль.
Гарак выразительно закатил глаза.
— Их немного, — весомо сказал он. — Не более одного-двух, но… Но сейчас и с этими никакой связи. Вот я и беспокоюсь. Времена, видите, какие настали? Разрушение Обсидианового Порядка… Угроза со стороны Доминиона… Да, нелегкие времена…
В его голосе Одо заметил нотки нервозности, даже страха. Кардасиане известны своей воинственностью, и в ходе открытой борьбы Гарак, несомненно, чувствовал бы себя увереннее. Но сейчас, в атмосфере напряженного ожидания, он явно нервничал. Ощущалось отсутствие необходимой информации. Но это сегодня ее не достает. А завтра? Завтра на родине Гарака ее могут иметь в достаточном количестве, тогда и он получит от своих друзей все, что его интересует.
Глядя на патрулировавших клингонов, Одо на некоторое время умолк.
— Неспокойные времена наступили для всех, — сказал он немного погодя. — Я вас понимаю. И если до меня дойдут какие-нибудь вести с вашей родины, я дам вам знать. А сейчас, извините, я должен вас ненадолго покинуть.
На Променаде, между прочим, разворачивались события, которые требовали вмешательства констебля.
Там два клингона остановили жителя станции по имени Мори и стали над ним всячески измываться. Они сорвали с его плеча сумку, прижали его к стене и говорили ему оскорбительные вещи. Словом, вели себя по-клингонски.
Гарак последовал за Одо, но тот его не заметил. Подойдя к месту происшествия, констебль остановился и скрестил руки за спиной.
— Чем могу помочь? — спросил он бесстрастным голосом.
Один из клингонов, с обветренным лицом, зло посмотрел на него и что-то сказал на своем языке. Судя по тону, он не предлагал констеблю выпить с ним рюмочку.
Впрочем, возможно, в языке клингонов нет вежливых форм выражения мысли.
Его приятель расхохотался, и оба собрались было отойти.
— Вообще-то я не уверен, что у констебля есть мать, — произнес Гарак на языке клингонов.