В переводе с древнегреческого «апокалипсис» означает «снятие покровов». Это очищение человеческого сознания от навязанных идей и мыслей. И сегодня, сию минуту, происходило это очищение. Любой житель Нью-Йорка мог увидеть, к чему приводят стремления человека жить вечно и править безгранично.
В этом новом мире я не был жертвой, я был и охотником. Я был хищником, который стоял на вершине пищевой цепочки. Моя проблема в том, что это место хотели занять другие. А их проблема – что не на того напали. Я детектив бостонской полиции Джерри Харисон, и мой долг защищать общество от мошенников, воров и убийц. И я выполню этот долг до конца. Сделаю это, даже если мне придется отдать свою жизнь.
Я вылез из воды, вышел на берег и огляделся. Ко мне бежали люди – человек десять, по-видимому, китайские туристы. Они что-то кричали друг другу на своем языке и показывали руками в сторону, откуда прибежали. На их шеях болтались фотоаппараты с длинными объективами.
Вдруг на набережную выскочили два оборотня и побежали к нам. Китайцы прижались к земле и приготовились умирать. Я же развернулся в сторону зверей и побежал на них так быстро, как мог. Когда до столкновения оставалось метров пятнадцать, оборотни прыгнули. Я тоже прыгнул, в воздухе сделав моментальную трансформацию в зверя. Подлетев к ним, я разорвал им шеи ударами лап наотмашь.
Раненые звери кубарем покатились в строну китайцев, один из которых догадался включить камеру и начать писать происходящее на телефон. Я схватил зверей за хвосты и подтянул к себе. Оборотни повернули головы, лязгнули зубами, пытаясь добраться до моей шеи, но я увернулся, схватил их и начал душить.
Оборотни рычали и царапали плитку набережной, высекая искры когтями, но я был непобедим. Я лежал на спине, а на мне два оборотня, которые тщетно пытались выскользнуть из моих смертельных объятий. Постепенно их подергивания стали вялыми, позвонки затрещали, и два тела грузно свалились слева и справа от меня. Я медленно поднялся и принялся пить свежую кровь, которая растекалась по плитке. Затем я вырвал из груди зверей их сердца и проглотил.
Китайцы в ужасе смотрели на меня, окровавленного монстра, не в силах шелохнуться. Насытившись, я подошел ближе к снимавшему и сказал речь.
– Меня зовут детектив Джерри Харисон. Правительство врет вам. Я ни в чем не виноват. Я не убивал журналистов, это сделали агенты ФБР. Вернее кучка фанатиков, которые работают в ФБР. Они разыскивают меня, чтобы убить. Потому что только я знаю правду. А правда в том, что они заразили этой чумой весь Нью-Йорк, чтобы эпидемия перекинулась на весь мир. Это им нужно для того, чтобы держать в страхе население и править вечно. Люди земли! Не бойтесь! Берите серебро, переплавляйте в пули. Стреляйте этим выродкам в голову, чтобы серебро попало в мозг – и все будет кончено. Сейчас только я могу спасти этот мир. Я знаю человека, который контролирует всех этих оборотней. Чтобы подчинить зверей своей воле и остановить их, мне нужно только одно – убить этого ублюдка. И тогда я смогу остановить убийства.
Я наверняка не знал, работает ли сейчас интернет в городе, но я должен был оставить послание, чтобы в случае моей смерти Куксакер не смог так просто обвинить меня в смертях. Мне остается только одно – прямо сейчас, этой ночью, найти Выродка и убить. В противном случае он продолжит делать оборотней, которые по ночам будут контролировать себя и смогут управлять исчадьями.
Я развернулся и смотря по сторонам пошел по Бродвею к центру Манхеттена. Мне не оставалось ничего другого, как попытаться на удачу выйти на след Выродка. На моих глазах люди трансформировать в зверей. С них слетала одежда, на них рвались ботинки, из их задниц вырастали хвосты.
Одна такая трансформация мне запомнилась особенно четко. Девушка лет девятнадцати в короткой юбке стала на колени и начала блевать. Я подошел к ней, она повернула голову и посмотрела на меня желтыми волчьими глазами. Ее лицо быстро покрывалось шерстью, а морда вытягивалась. Руки скрючились и начали царапать тротуарную плитку. Лямки босоножек не выдержали давление и лопнули. Блузка порвалась, обнажив шерстяную грудь.
Зрелище было одновременно и тошнотворным, и завораживающим. Но я не мог дальше тратить свое время. Я взмахнул рукой – и голова отделилась от тела, улетев под припаркованную машину. Обезглавленное тело повалилось набок. Шерсть начала затягиваться обратно, а тело вновь приобретать человеческие черты.
«Вот так живешь оборотнем, а умираешь – и как будто ты был человеком», – подумал я, идя дальше по Бродвею в сторону Центрального парка.