- Уверен. Иначе я б её не отпустил туда, - сказал Марк, следя взглядом, как Миа с Сибелиусом исчезают в тени деревьев.
Оливия искоса посмотрела на брата.
- Ты её любишь, - произнесла она с утвердительной интонацией.
В её голосе не было осуждения, ревности или насмешки. Лишь лёгкая тревога. Марк вскинул брови и пробурчал себе под нос:
- Мне одному кажется, что она принесёт мне только неприятности?
- Всё тебе решать, - твёрдо ответила Оливия. – Смотря что считать неприятностями.
- Ну, а ты? – решился рыцарь на долго мучивший его вопрос. – Тебе кто-то нравится из рыцарей? Или… - он запнулся.
Сестра, как всегда, была с ним откровенна:
- Я не знаю… Мне нравится Сиб, нравится, как он заботится обо мне. Но к нему я чувствую то же, что и к тебе.
- То же? – Марка уколола ревность.
Девушка рассмеялась.
- Он мне друг, брат… Но не более. Знаешь, я вижу, как вы с Мией смотрите друг на друга, как стараетесь быть рядом. У меня нет такого желания ни к кому. И вообще мне кажется, что я другая.
Конечно, другая. Сестра Марку всегда напоминала ангела, подобного изображениям на старинных картинах. От неё почти исходило сияние чистоты и невинности. Она ни с кем не конфликтовала, не ругалась, заботилась об обитателях замка. При мыслях о замке у рыцаря свело желудок. Как надоела эта кочевая жизнь изгнанников!
Он заприметил небольшой домик позади них.
- Пойдём, - Марк подтолкнул сестру. – Подождём их там.
Дальнейшие события Миа помнила смутно. Она словно погружалась в глубокий сон, иногда выныривая на поверхность реальности. Были ощущения, словно она выпила алкоголь и транквилизаторы одновременно: сознание было спутанным, прошлое и настоящее смешались в один невнятный мучительный сгусток.
Сейчас она лежала обнажённой на поляне. Прохлада травы успокаивала разгорячённую кожу. Над ней склонились женщины в белых хитонах с золотыми узорами.
- Здорово же её обработали, - произнесла одна из них. – Нам надо двенадцать в круге. Арлина, зови остальных, будем спасать нашу сестру.
Юную колдунью обступили Жрицы. Энергия золотистым осветила центр круга. Миа резко выгнулась – её тело охватила боль, изнутри жгло огнём, волнами накатывала тошнота. Женщины вполголоса читали заклинания, а девушку лихорадило. Когда скрутил очередной спазм, её вырвало. Тело прошиб холодный пот и она ощутила небольшое облегчение. Сознание вдруг прояснилось и колдунья увидела, как из её ауры исторгаются тёмные сгустки. Они поднимались вверх и разрушались золотистым свечением круга. Жрицы взялись за руки и пели заклинания всё громче. Её ещё несколько раз лихорадило, бросая то в жар, то в холод. Конечности крутило судорогой. Миа снова провалилась в забытьё, в сознании возникал то любимый рыцарь, то Стэнфорд-младший, то бабушка, то Сюзи, то родители…. Боль и тошнота постепенно отступали.
Пить. Как же хочется пить. Девушка провела языком по шершавым губам. В ушах звенело, в мышцах чувствовалась крепатура. Она не силилась открыть глаза, вокруг было темно. Кто-то приподнял её и обтёр тело влажным полотенцем, а затем завернул в тёплое одеяло.
- П…пить, - еле произнесла Миа и тут же к её губам поднесли стакан с прохладной водой. Вкуснее в своей жизни она ещё ничего не пила.
Она так и лежала на поляне нагая, в одеяле. Колдунья чувствовала, как к ней постепенно возвращаются силы. Наконец она открыла глаза и увидела над собой звёздное небо. В ушах по-прежнему звенело, но тело охватили приятная истома и расслабленность. Некоторое время Миа просто лежала, вдыхая чистый свежий воздух. Её не волновало, где она и что с ней. Эмоции словно отключили, но голова была ясной, как никогда. Теперь она ощущала то, что потеряла в день знакомства с тёмными силами, – свободу. Все события выстроились в один логический ряд, ни один день теперь не казался пустым, а только важным элементом в мозаике перемен. Всё, что случалось с ней, вело её сюда, на эту поляну.
Миа медленно села, ожидая головокружения. Но вместо этого её охватила необыкновенная лёгкость. Будто прыгнешь – и взлетишь. Девушка размотала одеяло и встала во весь рост. Она была в роще одна. Вокруг были деревья, поблизости мерцало озеро, пели цикады и негромко квакали лягушки. Её охватили эйфория и восторг. Она неспешно высвободила одну ногу из одеяла, затем другую, и стала на траву. По телу бежали разрядами волны удовольствия. Это не было похоже на возбуждение или страсть. Это был экстаз в чистом виде, безусловная любовь ко всему сущему.