— Да, это так. — Мнение констебля мало волновало Кабала. — Я отношусь к числу тех немногих, кто делает все это, — он снова выглянул в окно, — более интересным. Я пришел сюда, и мертвый самопроизвольно восстал. Это ненормально.
— Ненормально? — с сарказмом переспросил полицейский.
Ничто не могло сильнее разозлить Кабала, известного своим дурным характером.
— Ненормально! — рявкнул он, поворачиваясь к констеблю. — Да, ненормально, и у меня есть реальный опыт в этой области, в отличие от вас с вашим дурацким ерничеством, которое, как вы наивно полагаете, заменяет знание. Смотрите!
Он схватил констебля за воротник и потащил к окну.
— Вон там! — Кабал указал на покойников, ковыляющих по мостовой. — И там! — Из окна было видно здание муниципалитета примерно в двухстах метрах. — Видите?
Констебль гневно сбросил руку Кабала и посмотрел в окно.
— Монстры… — пробормотал он через минуту. — Ваши монстры везде, они…
Коупленд замолчал.
— Понимаете теперь? — спросил Кабал, пропустив мимо ушей оскорбительное слово «ваши».
— Ведут себя по-разному, — медленно заговорил констебль, переводя взгляд с одной группы на другую. — Некоторые действуют слаженно, некоторые просто стоят…
Снаружи донеслись крики. Констебль побледнел.
— …и ждут, когда кто-нибудь подойдет достаточно близко. Почему они не ведут себя одинаково?
Не отвечая, Кабал зарылся в недра саквояжа. Спустя мгновение он выпрямился с подзорной трубой в руках и поднес ее к глазу.
Констебль понял, что немедленного ответа не будет, и решил высказать собственную догадку.
— Они что, как пчелы? Одни — рабочие… другие — трутни…
— Коллективный разум улья? — не отводя подзорной трубы, переспросил Кабал.
— Да.
— Нет. Хотя бы потому, что трутни обслуживают королеву сексуально, а к шайке мертвецов такая аналогия совершенно неприменима. Более вероятно, что они вовсе не демонстрируют разное поведение — просто по площади слоняется все возрастающая орда. Это не пчелы в человеческом облике, а марионетки. Присмотритесь: ходящие стали более активны, они действуют целенаправленно в радиусе примерно десяти метров — в фокусе внимания хозяина марионеток.
— Хозяина марионеток? Ими кто-то управляет?
— Да, иначе и быть не может… — Кабал вручил констеблю подзорную трубу и указал кивком: — Вон тот жирный мерзавец на крыше муниципалитета.
«Жирный» — пожалуй, было слишком сильно сказано, однако на худобу этот тип пожаловаться не мог. Констебль увидел похожего на медведя мужчину. Тот расхаживал вдоль парапета плоской крыши и разглядывал созданный им хаос в военный бинокль.
— Но какой смысл? Зачем ему все эти смерти? За что он убивает невинных людей?
Кабал забрал подзорную трубу, резким движением сложил ее и сунул в саквояж.
— Рискуя показаться заносчивым, выдвину предположение: это из-за меня. Слишком не похоже на совпадение, что этот субъект решил продемонстрировать свои навыки любителя-некроманта в тот самый момент, когда я в исследовательских целях навещал местный морг.
— Он пытается произвести на вас впечатление? — Эта мысль ужаснула констебля.
— Нет-нет! — Смешок Кабала мог означать и веселье, и нервозность. — Он пытается убить меня. Не самый надежный способ, но я хорошо представляю, сколь соблазнительным может быть подобный образ действий для личности определенного типа. Не слишком умной личности.
— Любитель, говорите? Да он ухитрился воскресить целую армию мертвецов!
— Эка невидаль! — Кабал презрительно фыркнул, как будто неизвестный враг воскресил армию кроликов. — Такое под силу любому болвану. В сущности, только болван и затеял бы это — так называемый ритуал Эрешкигали. Ни один некромант, если он не записной нигилист и имеет хоть каплю мозгов, никогда не рискнул бы.
Констебля Коупленда не слишком интересовали модные тенденции в некромантии. Он в страхе смотрел на стремительное воскрешение из мертвых.
— Выживших на площади осталось всего ничего. Будь у них хоть чуточку здравого смысла, они бы забаррикадировались в домах и дождались прихода войск. В такой же ситуации у них ни одного шанса. Нельзя ли нам просто… пересидеть это, а?
Кабал покачал головой, растворил окно, уселся на край письменного стола и жестом велел Коупленду сесть рядом. Что тот и сделал с таким чувством, будто Кабал вылил на его надежды ушат ледяной воды.
— Констебль, — начал Кабал, — это ведь немаленький город, я прав? Почти двести тысяч жителей.
Коупленд кивнул, и некромант продолжил:
— В городе с такой численностью населения ежедневно умирает порядка двенадцати человек. Их тела пригодны для эрешкигальского воскрешения в течение месяца. Ну, допустим, половину кремируют в первую неделю после смерти, а другая половина не способна выбраться из могил. Однако это оптимистичная прикидка. Мертвые большие ловкачи, когда доходит до самоэксгумации.
Коупленд открыл рот, чтобы спросить, откуда Кабал почерпнул такие знания, но вовремя сообразил, как глупо это прозвучит.
— Следовательно, — продолжал Кабал, — вдобавок к уже вызванным ритуалом смертям, в городе имеется около ста пятидесяти трупов, которые также могут быть воскрешены. Каждый раз, когда это происходит, свежий труп увеличивает численность орды. Если вам хотелось когда-нибудь увидеть геометрическую прогрессию в действии, посмотрите в окно. Итак, отвечаю на ваш вопрос: нет, мы не можем просто пересидеть.
Грохот на нижних этажах здания заставил Коупленда вскочить.
— Они уже в морге!
— Ну да, — сказал Кабал с таким видом, будто слегка обрадовался: наконец-то пришла пора действовать. — Прежде всего постараемся не погибнуть от рук покойников. Это очень важно. Потом разберемся с этим идиотом, до того как он по неосторожности сотрет с лица земли человеческую расу. Это тоже важно.
— Постойте! — Констебль схватил Кабала за руку. — Я не понимаю. Вы имеете в виду, что может наступить… Судный день?
Кабал выразительно буравил взглядом руку констебля, пока тот не убрал ее.
— Я имею в виду то, что в обиходе образно, но не совсем правильно называется зомби-апокалипсисом. Профессионалы вроде меня предпочитают словосочетание «ритуал Эрешкигали». Если не ударяться в терминологию, подразумевается резкое снижение численности населения — ниже уровня, при котором отдельно взятый человек имеет возможность спасти свою шкуру.
Снизу доносились звуки, свидетельствующие о том, что покойники обыскивают морг. Кабал пояснил: это те, кто больше других испытывает воздействие своего воскресителя, который смотрит их глазами, когда не прибегает к полевому биноклю. Как только они найдут Кабала, с улиц будут стянуты основные силы. Это очень скверный оборот дела для него и констебля.
Поэтому они не стали спускаться, а забрались на крышу.
— План таков, констебль. Идем по этой крыше, перепрыгиваем на следующую и по пожарной лестнице на дальней стороне спускаемся в переулок…
— А вдруг там нет пожарной лестницы? — перебил Кабала полисмен.
— Есть. Я разведал заранее. Крайне полезно иметь в запасе минимум два пути отхода: простой и посложнее. Этот посложнее. Мы спустимся и пересечем улицу, прячась за перевернутой полицейской машиной. Лучше поспешить, пока мертвецы на этой стороне.
— К чему такой сложный маршрут? Если идти в эту сторону, придется пересечь всего два узких переулка.
Кабал достал из нагрудного кармана пиджака темные очки и протер линзы.
— Такой вариант был рассмотрен и отвергнут. — Его слова прозвучали как не подлежащие обсуждению.
— Отвергнут? Но почему? — Констебль недоверчиво фыркнул. — Ваш план — чистое самоубийство. Мой гораздо безопаснее: всего два проулка, церковное кладбище и… — Внезапно у него возникла догадка. — У вас проблемы с церковью?
Очки мешали понять выражение лица Кабала. Без единого слова некромант повернулся и припустил по крыше, пригибаясь, чтобы его нельзя было увидеть со здания муниципалитета. У края он, не колеблясь, прыгнул. Спустя мгновение констебль услышал хруст гравия под ботинками Кабала, — значит, он уже на соседней крыше. Тихо выругавшись, Коупленд последовал за ним.