- Вот видите, дорогой друг, здесь, в Уагадугу, все складывается как нельзя лучше!
Бой наконец разыскал ключ от кухни и явился, нагруженный бутылками "Флэга". Несколько минут в комнате слышались только бульканье и удовлетворенные вздохи. Затем полковник достал из кармана и протянул Малко кусочек картона. На нем было нацарапано несколько слов: "Привет, товарищ! Мы тебя ждем и готовы следовать за тобой. Смерть Санкаре!"
Подпись неразборчива... Полковник Уэдраенго забрал у Малко послание.
- Это от моего друга полковника Колго, - объяснил он. - Он ждет меня завтра в По, чтобы предоставить свою часть в мое распоряжение. Все его офицеры на нашей стороне. Замечательно, правда? Выпьем за освобождение страны.
Он поднял свой стакан. Малко не решался сказать ему правду. Сердце его мучительно сжалось. Хватит ли у него мужества одним ударом разбить радужные надежды мятежного полковника?
- Привет, товарищ! Родина или смерть! Мы победим!
- Родина или смерть, мы победим!
Традиционное приветствие революционеров - и "Р-16" поехал своей дорогой, оставив позади военный кордон. Эммануэлю Бангаре в защитной форме, неизменном красном берете и с "Калашниковым" на плече нечего было опасаться солдат. Жоржа Валло, лежавшего ничком на полу перед задним сиденьем, под ногами двух алжирцев, они даже не заметили. От толстяка разило потом и страхом. С утра его били, мучили, запугивали на вилле Бангаре. Заставили стоять на коленях на железной линейке, пока он не взвыл от боли. Потом потащили к бассейну и держали голову под водой, так что он едва не захлебнулся. Потом Али-Шило потехи ради заставил его съесть живую жабу. Он понимал, что это еще цветочки и пока несмотря ни на что держался своей версии, хотя и знал, что Бангаре не верит ни единому его слову. Самым страшным было сознание, что он, Жорж Валло, больше ни для кого не существует... Когда машина миновала кордон, ему позволили сесть. Руки у него были связаны за спиной, а впереди, рядом с мулатом, сидел Питер-Кровосос, готовый на все и более лютый, чем оба алжирца вместе взятые. Перед отъездом ему дали воды, но, если не считать жабы, с самого утра он ничего не ел, и желудок сводили спазмы.
- Куда мы едем? - спросил он.
Бангаре повернулся к нему с недоброй ухмылкой.
- Тебе очень надо это знать?
Жорж призвал на помощь все свое мужество. Проносившаяся мимо унылая саванна не сулила ничего хорошего. Он знал, что они сдут по дороге на Бобо-Диуласо, но и только. Ничего особенного до самого Бобо здесь не было. Что это могло значить?
- Я хочу связаться с моим посольством, - сказал он. - Ваши действия незаконны.
Али с размаху ударил его кулаком в нос, и он, жалобно взвизгнув, умолк. Наступила тишина; машина мчалась по прямой, как стрела, дороге. Прошло полчаса. Вдруг Бангаре резко сбавил скорость. Чахлые деревца саванны уже таяли в сгущающихся сумерках. Жорж увидел хижины деревни; мулат свернул направо, громкими гудками разгоняя стайки босоногих ребятишек, и машина затряслась по латеритовой трассе. Они пересекли деревню и выехали на берег озера, вокруг которого не было никакой растительности. "Р-16" затормозил, алжирцы вытолкнули Жоржа наружу. Воздух здесь был посвежее, и толстяк вдохнул его с наслаждением. Бангаре вышел из машины и встал перед ним.
- Знаешь, где мы находимся?
Жорж знал: это была деревня Кудугу. Он молча опустил голову. Бангаре указал стволом "Калашникова" на низкий берег, где темнело что-то похожее на большое бревно.
- А это что такое, знаешь?
Жорж Валло упорно не поднимал голову, отказываясь верить в ужасающую действительность, не в силах совладать с охватившей его паникой. Мулат подтолкнул его прикладом к самой кромке воды; толстяк изо всех сил уперся ногами в землю, чтобы не сделать ни шагу дальше: в метре от него, наполовину высунувшись из воды, лежал крокодил, такой неподвижный, что его можно было принять за чучело. Огромная пасть была угрожающе разинута...
Подбежали ребятишки с цыплятами в руках. Эта большая лужа была известна во всей Верхней Вольте: здесь жили священные крокодилы, последние в стране. Легенда, пришедшая из глубины веков, окружила этих хищников божественным ореолом; местные жители ежедневно кормили их, а убить крокодила считалось страшным преступлением. Али-Шило вырвал у одного из мальчишек цыпленка и швырнул его в зубастую пасть. Челюсти мгновенно сомкнулись со зловещим хрустом. У Жоржа Валло подкосились ноги. Бангаре склонился к его уху, показывая на других крокодилов, лежавших поодаль, у самой воды.
- Видишь, у них время ужина...
Жорж не мог выдавить из себя ни слова. Крокодил, проглотив цыпленка, снова разинул пасть в ожидании.
- Сегодня, - продолжал мулат, - они получат кое-что пожирнее цыплят...
Жорж поднял голову, силясь улыбнуться. Улыбка вышла жалкой.
- Господин Бангаре, вы, конечно, шутите...
Мулат со злобой ущипнул его.
- Ты так думаешь?
Жорж молчал. Бангаре пнул его ногой, и толстяк упал на топкий берег в полуметре от разинутой пасти. Он взвыл от ужаса, пытаясь подняться, но нога Бангаре опустилась на его затылок и пригвоздила к земле. Крокодил зашевелился, проявляя признаки любопытства.
Жорж снова отчаянно взвыл. Алжирцы между тем отогнали мальчишек, и те, насмерть перепуганные, пустились наутек. Оставшийся в машине Питер наблюдал за происходящим издали, дивясь фантазии своего шефа. Дождавшись, когда ребятня скроется из виду, Бангаре убрал ногу. Жорж Валло с трудом поднялся; в глазах его застыл ужас. Он встретил ледяной взгляд мулата и содрогнулся, несмотря на жару: этот садист искренне забавлялся. По его лицу было видно...
- Послушай, - медленно произнес Бангаре, - я пока тебя щадил, но у меня мало времени. Ты скажешь мне правду. Тогда мы с тобой подружимся... Но если будешь молчать, тебе свяжут ноги и оставят здесь. Мы подождем в машине, там, повыше. Но когда совсем стемнеет - где-то через полчаса, - они выползут и станут искать, чего бы пожрать. Тут-то они до тебя и доберутся. Сразу, естественно, не проглотят, а...
- Вы с ума сошли, - пролепетал Жорж, - я...
- Я думаю, - невозмутимо продолжал Бангаре, - что сначала тебе откусят ногу, а потом утащат в воду, там им вольготнее. Ну, а потом они тебя поделят. И даже если к этому времени у тебя развяжется язык, ты будешь уже основательно подпорчен... Ну, так что?