– Но я не хочу. Мне и здесь хорошо, а там неуютно. Десять шагов вверх пройду – и уже ноги ломит. Ты ведь знаешь, я с трудом даже к Маше ходила, хотя они живут, считай, на одной прямой с нами, окна в окна. Но, видать, на одной – да не совсем: все-таки чуть-чуть, а в гору дорога идет. Я считала: от наших ворот до их всего сто семьдесят четыре шага – так бывало, пока дойду, все равно три раза отдохнуть сажусь, и после каждого привала кажется, что больше не встану. Да и там у них все время неловко как-то, места себе не могу найти, разговор не клеится, и так тревожно, так светло во всех комнатах, что глаза слезятся… Прошу ее – мол, лучше ты к нам приходи, под горку-то, чай, легче бежать! А она мне – темно, мол, у вас и холодно. Вот и договорились встречаться на полпути – в той беседке с розами и фонтаном. И все равно обеим неважно там. А что неважно – и не поймешь… И не видеться не можем: с детского садика всю жизнь продружили! Только всего вместе пережито…
– А ей дети посылки шлют? Смотрю, пояс у нее такой же, как наши, – помнишь, Ниночка нам их еще в самом начале прислала? Мягкий какой, яркий – и не линяет со временем… Дай, я твой поглажу… Да, и мой такой же, вот, потрогай… А Маше твоей тоже дети прислали?
– Нет, это сестра ее младшая… Тоже в самом начале. И посылки долго слала – маленькие такие каравайчики – а теперь… Трудно ей, наверное, старая ведь уже – под девяносто, должно быть, подвалило. Уточню у Машки в следующий раз. А про детей ее лучше и не спрашивай. Беспутные оба выросли. Она даже не знает, где они сейчас.
– Да что уж теперь. Хорошо, хоть наша Ниночка… Как думаешь, она здесь, с нами, поселится?
– Ха, размечтался, старый… Но к нам она точно сразу зайдет, как приедет. И кота своего заберет. Вон, смотри – ждет ее, все ушами прядает, не идет ли хозяйка… Барсик, Нина! Где Нина? Гляди-ка, вскочил и хвост трубой… Нету еще твоей Нины… Не приехала пока…
– Ну, зачем ты, Соня, животное травмируешь? Видишь, как он обиженно смотрит… И его, между прочим, не Барсик зовут, а…
– Ах, Сережа, какая разница! Все коты – Барсики. Скажите, пожалуйста, – обиделся он… Ну, и иди себе в сад, усатый-полосатый, выглядывай свою Нину.
– Он не полосатый. Зачем ты так про абиссинца? Он светло-коричневый, с переливами – просто хищник… И эти глаза… Как у египетской царицы – длинные и зеленые. Никогда не думал, что могу полюбить кота.
– А помнишь, когда Ниночка только принесла его домой – у однокурсницы оказалась аллергия на кошек, и нам пришлось его взять – как ты был против! «Убери от меня своего кота! Я к нему равнодушен!». Что, скажешь, не твои слова? Но он все равно тебя покорил своей красотой и обхождением… Однажды захожу я в гостиную – там, в Петербурге, – а ты сидишь в кресле – умиротворенный такой – и гладишь кота, который мурлычет у тебя на коленях, и даже чешешь ему за ушами. Но только ты увидел меня – сразу отдернул руки и спрятал их за спину, – как мальчишка, которого застукали за тайным поеданием варенья… И еще лицо сделал такое недовольное – мол, вот, вспрыгнуло на меня противное животное, и теперь не знаю, как его согнать… Я пощадила твою гордость и не сказала, что видела.
– Зато сейчас сказала. Впрочем, это уже не имеет значения: кот с нами, ждет Нину и зовут его…
– А можно, я тебе признаюсь в чем-то ужасном? Я сейчас вспомнила, что так тебе про это и не рассказала тогда.
– Соня! Неужели ты мне все-таки когда-нибудь изменила?.. Нет, я ничего, я просто так спросил. Признавайся, конечно, если хочешь…
– У тебя даже сейчас мозги на это настроены… Но нет, я хотела рассказать про хомячка. Того, рыжего с белым…
– Хомячка?! Како… А, ну, да, конечно, у нас был хомячок… Хомячиха… Нюся. Которая не пойми как исчезла в квартире – или из квартиры! – а мы так ее и не нашли. Ниночка, бедняжка, проревела целый месяц. Она, кажется, тогда даже в школу не ходила еще… Так ты что – нашла его высохший трупик в каком-нибудь углу?
– Нет, Сережа. Я его убила.
Она просто уронила это проклятое кольцо, когда снимала с пальца. Серебряное кольцо без камней, массивное, довольно уродливое, крепко державшееся только на указательном пальце, а на среднем некрасиво вертевшееся, норовя спрятать резную печатку. Оно с легким звоном запрыгало по линолеуму, звук явно направлялся под тахту, и Нинин взгляд за ним безнадежно опоздал. Звук оказался быстрей взгляда… Нина честно исползала на карачках весь пол – при этом очень глубоко внутри, как всегда, обозначился привычный страх найти где-нибудь в дальнем углу сухую и легкую мумию хомячка, так же бесследно испарившегося из квартиры в канувших семидесятых, – она и в первый класс еще не пошла тогда. Но ни кольца, ни мумии она так и не обнаружила – нигде, хотя первое искала на совесть, сначала со вниманием, потом с удивлением, потом кому-то назло… Кольцо словно провалилось в другое измерение или галактику. С тех пор прошло около двадцати семи лет – но у Нины до сих пор иногда ни с того ни с сего просыпалось недоверие – не может же быть, чтобы вполне осязаемый предмет за миг распался на атомы! – и тогда она в очередной раз предпринимала дежурную попытку отыскать давнюю пропажу – все так же безрезультатно.