Ни Поттер, ни Февр не решались на переправу. Они подговаривали абиссинских солдат, но и те отказывались плыть на другую сторону. Они смеялись над белыми людьми и открыто высказывали нам презрение.
«Они шли вперёд, чтобы занять Нил. Вот вам и Нил, а они упёрлись в него, как стадо баранов, и не смеют ступить дальше».
«Прежде чем завоёвывать страны, нужно научиться быть храбрым да стать чёрным от жаркого солнца и пыли в далёких походах».
Так смеялись они, вызывающе глядя на нас и на французов. Наконец Февру удалось найти ямбо (негра), который за десять талеров согласился переплыть на ту сторону. Ему и был вверен французский флаг. Полковник и я со Щедровым вышли на берег. Весь корпус фитаурари Айли собрался на берегу, и насмешкам не было конца. Негр подложил себе под грудь пучки соломы, чтобы легче плыть, и вошёл в воду. Сердце у меня билось страшно. Так и захотелось залепить всем этим негодяям в их черные морды. Но их было много, полковник еще не приказал бить их, и мы стояли под градом насмешек на топком берегу. На полковнике Артамонове лица не было, так он сердился на солдат. Уже лучше было бы умереть, чем испытывать такой срам! И за что? Было бы это русское знамя, разве думали бы мы, разве колебались бы! Мы давно были бы на том берегу и втроем кричали бы «ура!» во имя нашего государя. Эх, если бы полковник разрешил показать этим чёрным дьяволам, что такое донские казаки, мы бы проплыли Нил саженками не хуже, чем плавали малолетними через Дон!
Гляжу и вижу, что полковник первым сел на землю, вот стянул один сапог… нагнулся к другому… вот уже снял китель… рейтузы, вот широким крестом осенил себя и побежал в болото…
Что же я-то?! Что же Щедров?! Нет, Щедров уже тоже разделся… Быстро, быстро скинул я растоптанные опорки, разоблачился, и, брызгая болотной грязью, мы оба со Щедровым побежали за полковником.
«Архипов, не выдавай наших!» – крикнул мне Щедров. «Щедров, гляди в оба за их высокоблагородием».
Мы погрузились по пояс в болото, выпрыгнули и поползли на животе; вот показалась тина: масса пиявок ползала в мутной воде, длинные водоросли, словно змеи, опутывали ноги, вот стало глубже, вода пошла по шею, мы вытянулись и поплыли.
Негр плыл несколько вправо и в середине. Мы поплыли за ним.
«Братцы, к плотику!» – крикнул нам полковник. В несколько взмахов руками мы были подле и поплыли все вместе, толкая сколоченный плотик с флагом, негр плыл за нами.
Громкие крики абиссинцев становились тише и тише и вскоре стали совсем не слышны. Только вода булькала у ушей, солнце безжалостно пекло голову и плечи, мысли путались и мутились. И вдруг я увидел, что полковник сделал несколько неправильных взмахов рукою и погрузился под воду, потом вынырнул и опять пошел ко дну. Страх охватил меня. Я бросил плотик и вытянулся в воде, чтобы помочь утопающему. Мои ноги коснулись дна.
«Ваше высокоблагородие, – крикнул я полковнику, – остановитесь гресть, тут дно недалеко». – И с этими словами я по колено погрузился в мягкий ил.
Прыгая в этом иле, мы со Щедровым подбежали к полковнику и подхватили его под руки. Он был очень бледен и измучен тяжёлым плаванием.
«Вперед», – сказал он, и мы стали выбираться из болота. Наконец, пройдя с полверсты по топи, видя невдалеке от себя страшные морды крокодилов, мы поднялись на холм. Здесь силы оставили полковника, и он упал без чувств. Мы растирали ему виски ладонями рук, давали ему пить. Наконец он очнулся.
«Флаг, – сказал он слабым голосом, – повесьте флаг!» Но трава закрывала приготовленный шест. Тогда полковник стал на плечи Щедрову и помахал французским флагом, и мы стали кричать «Vivе lа Franсе!» и «Vivе lа Russiе!». Крики тысяч людей на том берегу приветствовали появление флага. Это уже не был крик злобы и негодования, но радостный крик восторга. Оглянувшись, мы только теперь увидели, что мы сделали! Абиссинцы на том берегу казались такими маленькими! Река была почти с версту ширины. Мы были измучены и голодны, и нам предстояла еще обратная переправа под жгучими лучами высоко поднявшегося солнца. Мы поставили флаг на возвышенном месте, связали из ветвей и соломы легкие плотики и, взяв их с собой, пошли к воде. Медлить нельзя было. На холмах собирались дикари, бежавшие к нам, а мы были безоружны. Держась за плотики, мы поплыли назад. Ноги ослабели, руки еле удерживали тело на поверхности воды, нас сносило всё дальше и дальше на север. Наконец под ногами показалось дно, мы вышли на берег и пошли по мелкому рукаву, поросшему травою и камышами, к суше. Вдруг два громадных крокодила преградили нам путь. Мы кинулись бежать, проваливаясь в болото, спотыкаясь о кочки. Мне показалось, что крокодилы ползли за нами. Навстречу бежали абиссинцы. Каковы были их намерения?! Что хотели они сделать с нами?!
«Амбасса москов! Амбасса! – кричали они. – Львы русские!»
Первые добежавшие люди целовали нам руки и дружелюбно хлопали нас по плечу.
«Малькам, бузу малькам, – говорили они. – Очень хорошо!»
Февр и Поттер кинулись на шею Артамонову. «Vivе lа Franсе!» – кричали мы. «Vivе lа Russiе!» – отвечали нам французы. «Мы видим, – говорили они, – что русские действительно наши друзья… Вы выручили нас, вы спасли нас!»
Всё в лагере переменилось. Вчерашние кровные враги шли к нам с изъявлением дружбы. Сам фитаурари Айли вышел к нам навстречу и горячо пожал руку полковнику. Солдаты не переставали кричать: «Амбасса москов! Амбасса!».
Вечером Февр и Поттер ужинали с нами крупою и куском баранины, который мы получили и подарок от Айли. Они долго говорили с полковником по-французски, благодарили его и ушли от нас только ночью. Когда они попрощались, мы спросили у полковника, почему абиссинцы так обрадовались и прониклись таким уважением к нам после переправы.
«Это потому, – ответил полковник, – что все абиссинцы – воины, и самое лучшее качество человека, по их мнению, это храбрость. Им удалось победить белых людей – итальянцев, и с тех пор они смотрят на белых как на жалких трусов. Никто из них не думал, что мы отважимся на переправу, и, когда они увидели, что мы сделали то, что им было не под силу, они стали нас уважать. Они поняли, что белые храбрее их. Потому спасибо вам не только за то, что в тяжёлую минуту моей жизни верно исполнили долг казака, не оставили меня одного, но ещё большее спасибо за то, что поддержали славу и честь русского имени в далёкой Африке. Ни один белый ещё не был на том берегу Нила. Мы были первыми европейцами, ступившими на почву на левом берегу Нила, мы первые, которые переплыли здесь Нил вплавь. Спасибо вам за всю вашу службу!» – «Рады стараться, ваше высокоблагородие», – ответили мы.
Мы счастливы были тем, что исполнили долг и заслужили похвалу нашего начальника. На другой день мы собрались в обратный путь. Проходившие мимо палатки солдаты Айли низко кланялись нам, схватывали и целовали нам руки. Всячески старались выказать своё уважение и любовь.
А мы сидели у своей палатки, смотрели на широкую серебристую полосу Нила, на заросли камыша, кишащие крокодилами, и не понимали и не верили, что ещё вчера мы переплыли втроём эту широкую реку».
Это плавание русских воинов через Белый Нил имело свои последствия. Хотя французские офицеры в донесении своим властям не уточняли, кто водрузил знамя на берегу Нила, Париж узнал об этом из эфиопских и русских газет. Полковник Артамонов, уже имея офицерский крест ордена Почётного Легиона, был награждён большим офицерским крестом ордена Нишана.
Что касается правительства России, реакция была неоднозначной. Министр иностранных дел М.Н. Муравьёв крайне отрицательно отозвался о действиях полковника Артамонова: «…этот штаб-офицер превысил данные ему указания, прибегнув при этом к шагу, решиться на который он не имел никаких оснований». Несмотря на это, военный министр А.Н. Куропаткин в докладе Николаю II оценил подвиг воинов по достоинству. Царь, приняв у себя героев, наградил полковника орденом Святого Владимира, а казаков знаками отличия Святой Анны. Правда, в газетной информации об аудиенции, во избежание международных осложнений, не было упоминания ни о французском флаге, ни о самих французах…