Соня могла бы часами сидеть на берегу и смотреть на воду. Говорит, влюбилась в этот остров пять лет назад, когда приехала сюда на пару часов. Потом здесь появилась гостиница и ресторан. Ресторан – громко сказано. Там есть греческий салат, кофе американо, гречка и какой-то суп. Я съела штрудель с чаем – в целом неплохо, но дорого. Видимо, появилось это все благодаря Ольге Кормухиной, которая очень любила жившего здесь батюшку и дом себе тут построила.
Соня отвела меня на обрыв, который ей в прошлый раз очень запомнился. И впрямь шикарное место. Мы долго там сидели, и я не стесняясь курила. У Сони отказало обоняние – быть может, переболела коронавирусом бессимптомно. Дым и гарь периодически пробивали, чему она радовалась как ребенок.
А еще вышла история с рыбой. Соня рассказала, что в прошлый раз купила здесь копченого судака и при всем ее равнодушии к еде, пожалела, что взяла мало. В этот раз решила привезти в подарок близким, а никто не продавал.
- Год назад шагу ни ступить – везде эта рыба и расписные камушки, - говорит, - а теперь ничего не найдешь.
На следующий день нашлась женщина у которой осталась рыба – коптили на заказ для Гатчины, вот что не раскупили они и продают. Я взяла судака, леща и окуня. Привезу нашим, пусть попробуют. Надеюсь, довезу – у нас еще один остров на пути и неизвестно, будет ли там холодильник.
Вот бы там еще пожить, милый мой, хоть недельку! Мы даже на две ночи не могли остаться – из-за моей работы. Предлагали, и все могли бы. Молодежь в отпуске, а старые на пенсии, но яростнее всех против выступила Наташа. Такой она человек: сказала, что приедет такого-то числа, значит должна приехать такого-то. Хотя, кому она должна? Это я еле выпросила, отщипнула от отпуска эти дни. Не всякую работу можно подвинуть и не со всеми договориться. Так что остались мы на острове Белов только на одну ночь.
Поселились в деревянном домике, который сдает паломникам служащий здесь священник. Ах, любимый, снять бы нам с тобой в молодости такой домик, да пожить недельку-другую в такой красоте! Воздух – с ума сойдешь. Сосны, ели, мох ярчайший, иван-чай и рябина, обрывы и утесы дивной красоты. В домике общая кухня, три комнаты на первом этаже и пять на втором. Наташа хотела побыть одна, и я нашла ей одиночную камеру, а сама присмотрела нам с Соней комнату на втором этаже. Надежде Васильевне трудно туда подняться по винтовой лестнице, так что она осталась на первом. Благо, у меня есть кипятильник и общей кухней можно не пользоваться. Трапезу нам приготовят.
Сначала мы зашли в церковь, поставили свечи, заказали требы. Потом спустились в подземный храм, который не так давно был открыт, и Соня говорила, в прошлом году водила их туда матушка Наталья и читала свои стихи при свечах. Теперь там поставили электрическую лампу и отвел нас туда сам священник.
Матушка Наталья отвела нас на песчаник и читала нам там свои стихи и пела чужие песни. Я таких не знала, думала ее собственные, но Соня сказала, что это какого-то монаха Романа и Жанны Бичевской. Матушке шестьдесят восемь лет и видимо в ее жизни случилось большое горе. На последние деньги она поехала в Печоры и жила там за послушание, а потом прибилась на остров.
- Здесь петь было некому, отец Сергий меня послушал и оставил, - рассказала она.
Отчаянная женщина. Я бы так не смогла. Свою историю я рассказала только Надежде Васильевне и карем уха ее услышала Соня. Может, умом я и понимаю, что умереть за други своя – великое дело и ты у меня герой, но обида не прошла до сих пор. Этот друг напился до такого состояния, что сам себя не помнил и жертвы твоей не осознал, а я осталась одна. Хорошо, Настя была уже взрослой. Пятнадцать лет я вдова, а все не могу отпустить, не могу примириться. Скучаю по тебе, любимый, страшно. Все тяну на дочь, что она внуками не занимается, но Наташа мне правильно сказала: