— Это очень странно, — удивился я, — мне в самом деле очень хорошо.
Вдалеке каркнула ворона. Он поднял палец к правому уху и улыбнулся.
— Это был знак, — сказал он.
Со скалы скатился небольшой камень и с треском упал в чапараль.
Дон Хуан громко засмеялся и указал пальцем в ту сторону, откуда донесся звук:
— А это — согласие.
Затем он спросил, готов ли я продолжить разговор о своей самозначительности. Я рассмеялся: недавний приступ гнева казался мне теперь чем-то столь далеким, что было непонятно, каким образом я вообще умудрился рассердиться на дона Хуана.
— Не понимаю, что со мной происходит, — сказал я, — то злился, то вдруг почему-то успокоился.
— Нас окружает очень таинственный мир, — сказал он. — И он не так-то просто расстается со своими секретами.
Мне нравились его загадочные утверждения. В них была тайна, и в них был вызов. Я не мог понять: то ли они содержат некий глубоко скрытый смысл, то ли являются полной бессмыслицей.
— Если когда-нибудь будешь в этих местах, — сказал он, — держись подальше от места нашей первой стоянки. Беги от него, как от чумы.
— Почему? В чем дело?
— Не время это объяснять, — ответил дон Хуан. — Сейчас нас заботит потеря самозначительности. Пока ты чувствуешь, что наиболее важное и значительное явление в мире — это твоя персона, ты никогда не сможешь по-настоящему ощутить окружающий мир. Точно зашоренная лошадь, все, что ты видишь, — это самого себя и ничего другого.
Какое-то время он разглядывал меня, словно изучая, а потом сказал, указывая на небольшое растение:
— Поговорю-ка я со своим маленьким другом.
Он встал на колени, погладил кустик и заговорил с ним. Я сперва ничего не понял, но потом дон Хуан перешел на испанский, и я услышал, что он бормочет какой-то вздор. Потом он поднялся.
— Неважно, что говорить растению, — сказал он. — Говори что угодно, хоть собственные слова выдумывай. Важно только, чтобы в душе ты относился к растению с любовью и обращался к нему, как равный к равному.
Собирая растения, объяснил он, нужно извиняться перед ними за причиняемый вред и заверять их в том, что однажды и твое собственное тело послужит им пищей.
— Так что в итоге мы с ними равны, — заключил дон Хуан. — Мы не важнее их, они — не важнее нас.
— Ну-ка, поговори с растением сам, — предложил он. — Скажи ему, что ты больше не чувствуешь себя важным.
Я заставил себя опуститься перед растением на колени, но заговорить с ним так и не смог. Я почувствовал себя глупо и рассмеялся. Однако злости не было.
Дон Хуан похлопал меня по плечу и сказал, что все нормально, мне удалось не рассердиться, и это уже хорошо.
— Теперь всегда говори с маленькими растениями, — сказал он. — Говори до тех пор, пока полностью не потеряешь ощущение значимости. Говори до тех пор, пока не сможешь делать это в присутствии других. Ступай-ка вон туда, в холмы, и потренируйся сам.
Я спросил, можно ли беседовать с растениями молча, в уме.
Он засмеялся и потрепал меня по голове.
— Нет! С ними нужно разговаривать громко и четко, так, словно ты ждешь от них ответа.
Я направился туда, про себя посмеиваясь над его странностями. Я даже честно пытался поговорить с растениями, но чувство того, что я смешон, пересиливало.
Выждав, как мне показалось, достаточно долго, я вернулся к дону Хуану, будучи уверенным, что он знает о моей неудаче.
Он даже не взглянул на меня, только жестом велел сесть и сказал:
— Смотри на меня внимательно. Сейчас я снова буду беседовать со своим маленьким другом.
Он опустился на колени перед кустиком и несколько минут, улыбаясь, что-то говорил, причудливо раскачиваясь и изгибаясь всем телом.
Мне показалось, что он спятил.
— Это маленькое растение сказало мне сообщить тебе, что она весьма съедобна, — сказал дон Хуан, поднявшись с земли. — Она сказала, что горсть ее листьев способна поддерживать человека здоровым. Еще она сказала, что вон там они растут во множестве.
И дон Хуан кивнул на склон холма ярдах в двухстах отсюда.
— Идем, поищем, — предложил он.
Меня рассмешила эта клоунада. Конечно, мы их там найдем, ведь дон Хуан прекрасно знает пустыню, и ему наверняка хорошо известно, где что растет.
По пути он велел мне запомнить это растение, потому что оно является не только съедобным, но и лекарственным.