Когда автобус был забит поклажей доверху так, что лишь у входа, рядом с водителем, едва осталось немного места только для того, чтобы посадить "грузчиков", "Икарус" тронулся в путь, следуя по улицам и проспектам Москвы вслед за чёрной "Чайкой", в которой ехал теперь тот самый солидный Андрей и парень, что приходил в ночлежку.
Ехали долго, и вскоре стало ясно, что кортеж уже давно покинул мегаполис.
Наверное, часа через три машина вкатилась в какую-то деревеньку где-то в Подмосковье.
Автобус остановился у крайнего дома, который, впрочем, как и всё вокруг, утопал во тьме, а потому выглядел пустым и заброшенным. Рядом, в свете его фар, была видна уткнувшаяся в покосившийся серый жердяной забор чёрная "Чайка". Из неё вылез Андрей и скомандовал, обращаясь на свет снопом бьющий ему в лицо из фар "Икаруса":
-Так! Выгружайся! Давай заноси поклажу в дом....
Работа продолжалась всю ночь, без передыха. Когда, наконец, груз был перемещён, и автобус развернулся за второй партией странных тяжёлых, неподъёмных запечатанных мешков, Дима тоже хотел вместе с остальными "грузчиками" сесть в него, но Андрей остановил его, показав на него жестом протянутой руки:
-Ты останешься здесь!
Остальные устало полезли в салон автобуса, но Дима подчинился.
Когда автобус скрылся из виду, Андрей подошёл к нему и сказал:
-Будешь охранять дом, пока не вернёмся. Я гляжу: ты парень хороший, надёжный. С оружием обращаться умеешь?!..
Дима в ответ как-то странно пожал плечами, вспомнив последний случай, приведший к смерти его патрона. Но Андрей расценил ироничную ухмылку по-своему: мол, "спрашиваешь!" - и, вытащив откуда-то из-под полы своего длинного кожаного не то пальто, не то плаща "Макарова", протянул его в руки удивлённому Диме:
-На!.. Держи! Будешь охранять! - и, глядя на весьма озадаченного его поступком, Гладышева, добавил слова Остапа Бендера из известного фильма. - Я дам вам парабеллум! Мы будем отстреливаться! - а потом, вдоволь посмеявшись над своей шуткой, так, что едва смог прийти в себя и вернуться к серьёзному виду: настолько Гладышев выглядел обескуражено и потешно, - добавил. - Ладно! Слушай сюда!.. К дому никого не подпускай! Хотя, - он обернулся по сторонам, - тут и так никого нет! Но... на всякий случай! В армии служил?!.. На посту стоял?!.. Действуй как в армии: предупреждение, первый выстрел в воздух, продолжает идти - по ногам! Ну, а потом....
Андрей пристально посмотрел на Диму, словно читая по его лицу, понял ли он инструктаж, а затем почему-то спросил:
-Ты откуда?..
-С Украины, - ответил Дима.
-Далеко забрался, - подтвердил кивком головы Андрей свою догадку. - Вид у тебя какой-то потерянный, хотя интеллигентный и сиротливый. Ты, случайно, не детдомовский?
-Да нет! - пожал плечами Дима.
-А жаль!.. Похож! - покачал головой Андрей. - У меня вот группа из детдомовцев: "Ласковый Лай". Слышал, небось? Ну, эта.... "Белые козы, белые козы, беззащитны, чисты..."
Андрей напел знакомый мотивчик самой популярной в это время группы, но Дима почему-то на этот раз даже не удивился.
-Я их продюсер! - пояснил Андрей. - Эх!.. Жалко, что ты не детдомовский! - Андрей вдруг бесцеремонно схватил Гладышева за подбородок и повертел его голову своей рукой вправо-влево, внимательно и пристально разглядывая в приглушенном свете фар "Чайки" профиль и анфас. - Очень жаль! Я бы тебя в группу взял. Очень ты похож на одного человека.... Мне такие нужны!.. В дублирующие составы.... Впрочем, наверное, с концертами всё, баста....
Андрей отошёл от Димы, оставив его у входа в дом, и направился к "Чайке", но потом остановился и повернулся к нему, спросив напоследок издалека:
-А ты так-то, чем занимаешься?
-Да так, пишу! - признался Гладышев, выбрав самое значительное, что он мог сказать о своей жизни.
-Что пишешь-то?!
-Романы.
-О! - удивился Андрей, даже на несколько шагов вернувшись. - И много написал?!..
Дима сконфузился вдруг и пожал плечами:
-Пока нет!
-Издают?! - поинтересовался Андрей.
Гладышев отрицательно покачал головой, грустно опустив её.
-Ну да, - догадался Андрей, - если бы издавали, тебя бы в ночлежке Разин не нашёл.
С этими словами он повернулся и вскоре скрылся в чреве чёрной "Чайки", выйдя в калитку покосившегося жердяного забора.
Через минуту Дима остался один в сгущающемся предутреннем тумане....
Ночь тянулась медленно. Часов у Димы не было. В промозглом воздухе стояла мёртвая, непривычная после столичного монотонного шума тишина.
Дима потерял счёт времени, ноги порядком закоченели, да и сам он весь до костей продрог, недоумевая, как же долго длится темнота, и когда снова приедет автобус.
Он уже отчаялся ждать и рассвета, и возвращения хозяина мешков, и даже, если бы ему не вручили пистолет, решил бы уже, что его здесь просто бросили, как вдруг в предутренней сумеречной мгле раздался нарастающий рокот знакомого звука венгерского дизеля.