Три козы в упряжке; маленькую, что посредине, бодают, и она дергается то вперед, то назад.
Месье Гурмон, молодой плантатор из Бокабу, впервые за двенадцать лет едет в отпуск в Европу. Две его дочери в Бельгии, двое маленьких сыновей вместе с ним, а дома еще остался младенец. Принес мне «Силу и славу» и попросил автограф 1.
Отрывок. Доктор сказал: «Ему это стоило того, что я бы назвал «ценой потери». Он был уже незаразен. Если б мы тестировали его умственные способности, так же как мы делаем тест на проказу, результаты были бы отрицательными. Разумеется, он калека, и у нас нет ни времени, ни денег для профессиональной реабилитации таких больных. (Непонятно, как монахиням удалось обучить Део–Гратиаса вязать свитеры, при том что у него не было пальцев.) И все‑таки, по–моему, этот человек обрел бы свое место в жизни, если бы только не эти идиоты, эти всюду сующиеся идиоты…»
«А вы не слишком суровы к этой женщине? — спросил молоденький священник. — Слишком? Да она самая большая гордячка во всем городе. И самая счастливая. Меня так и подмывает рассказать ей о письмах, они бы ей здорово испортили настроение, хотя, в конце концов, зачем мне в это вмешиваться, мое дело — прокаженные».
Эту финальную сцену я написал в полночь. Интересно, я когда‑нибудь до нее дойду? 2 Роман помимо моей воли без конца изменяется. Доктор уже не просто человек, непосредственно заинтересованный, он с горечью комментирует происходящее. Это управляющий плантацией, тупой и ревнивый, и его жена, хорошенькая и тупая — они‑то и навлекли беды на голову С.
1 Я упоминаю свои книги лишь потому, что писателю видится нечто романтическое в том, что его книги забрели в дальний, убогий, глухой уголок. Увидеть свой роман на книжной полке в Европе или Америке — совсем не то удовольствие.
2 «…Эти идиоты, эти всюду сующиеся идиоты…» — чуть ли не единственная фраза, удержавшаяся на последней странице моего романа.
Как мало букв можно использовать вместо имени. «К» принадлежит Кафке, «Д» я уже использовал, «X» — какое‑то неловкое. Остается «С». Удастся ли оставить без имен главных персонажей, как я это сделал в «Силе и славе»? 1
«Доктор с удивлением взглянул на С: этот человек и вправду сыграл с вами шутку».
23 февраля. На реке.
Все еще прохладно. По–прежнему болит горло, напоминает о себе ревматизм. Вчера кто‑то оставил на борту «Восточный экспресс», чтобы я поставил на нем свой автограф. Остановились в Вакао. Колонист, которого ждали на борту, заболел — лихорадка. Ночью разбудило шумное приближение «Отрако», а потом никак не мог заснуть из‑за кур, петухов и коз.
Приснился сон, что участвую в какой‑то войне с индейцами. Предполагалось, что ночью мы индейцев не тронем, но часовые стреляли и убили одного, поэтому теперь мы ждали нападения. Я зарядил два револьвера старого образца и почувствовал необъяснимую уверенность и удовлетворенность 2.
1 Не знаю, почему X. так неожиданно стал С. Если уж не давать героям фамилий и таким образом избежать указания на их национальность, «С» кажется мне единственно приемлемой буквой — «Д» я уже использовал в «Тайном агенте». Почему я отверг остальные двадцать две буквы, совершенно непонятно: «С» отчего‑то единственная обладает для меня нужными качествами.
2 Интерес к снам, и не только моим, но моих героев, возможно, вызван тем, что в шестнадцать лет меня водили к психоаналитику. Сон Керри в «Ценой потери» об утрате священного сана и поисках церковного вина — точная копия моего собственного сна, который мне приснился в то время, когда я писал роман — в самую нужную минуту. И наутро я сразу же вписал его. Мой роман «Это поле боя» зародился во сне.
Возвращаемся в Лусаку, тот самый сумасшедший машет нам зеркалом. После ленча — Имбонга и та же самая миссия. До чего же быстро надоедает компания новых знакомых. Как хочется снова побыть с друзьями! Но ждать этого придется почти три недели.
«Отрако» нагоняет нас вечером в Имбонге. Он налетел на тот же топляк и повредил оба гребных винта.
28 февраля. Йонда.
Посетил амбулаторию для прокаженных и совершенно пустую больницу в Коке. В отличие от больницы в Йонде, эта прекрасно оснащена, но нет ни одного пациента 1. Правда, главной моей целью было познакомиться с dispensaire 2, мадемуазель Андре де Йонг, GM 3, героиней войны, про которую рассказывают, что ей удалось вывезти из Бельгии около тысячи союзных летчиков прежде, чем немцы арестовали ее и отправили в концентрационный лагерь. У нее красивые, веселые глаза, и выглядит она еще очень молодо, хотя ей уже, наверное, за сорок. Она сказала, что говорит по–английски с акцентом потому, что языку она училась у всего Британского содружества: канадцев, австралийцев, англичан. Говорят, что по характеру она вспыльчива, но тут же и отгорит; книга, которую написал о ней англичанин Эйри Нив, по–французски называлась „Petit Cyclone" 4.