Прошел без малого час, прежде чем чиновник из паспортного контроля отрывисто приказал мне следовать за ним в маленький кабинет. Закрыв за нами дверь, он грузно привалился к ней, давая понять, что путь к свободе отрезан. За столом сидел офицер, его начальник, обаятельный интеллигент лет сорока с небольшим, который предложил мне присесть. «Боюсь, мы не можем позволить вам следовать дальше», — сказал он.
Я стал ссылаться на американского посла, но оказалось, что посол для паспортного контроля — не авторитет.
— Утром мы посадим вас в самолет, который летит на Гаити.
— Если вы запрете меня в баре, я смог бы выпить. Мне очень хочется пить, — сказал я.
Грубый подчиненный, явно осуждавший своего вежливого начальника, решил поставить меня на место.
— Перебьешься, — сказал он, — выпьешь где‑нибудь еще.
И он как в воду глядел. Я выпил в городе. Начальник был сговорчивее.
— Если вы дадите честное слово, что не убежите, мы разрешим вам переночевать в гостинице в Сан–Хуане.
— У меня нет долларов, — сказал я, несколько покривив душой.
— Дядя Сэм заплатит, — сказал он.
Он вызвал двух детективов в штатском, и они повезли меня в гостиницу. Дорогой мои попутчики сообщили мне, что будут ночевать в соседнем номере, разбудят меня в половине седьмого и отвезут в аэропорт. Я втайне усмехнулся, поскольку, в отличие от них, знал, что у меня нет визы на въезд на Гаити. Американцам она была не нужна, поэтому о ней никто не подумал, а я не собирался открывать карты раньше времени.
Сидя в машине, мы подружились, и я пригласил детективов выпить со мной в гостиничном баре. Мы выпили по одной, потом по другой — я мог позволить себе быть щедрым за счет дяди Сэма. Через некоторое время один из них сказал:
— Жаль, что он не увидит Сан–Хуана.
— Давай покатаем его немного, — предложил второй.
Города я толком не помню (на улицах было темно и безлюдно, какой‑то человек в окровавленной повязке едва не угодил нам под колеса — его ослепил свет фар), зато помню много баров. В половине второго у одного из моих друзей подкосились ноги, и я сказал, что, пожалуй, нам пора спать, если вставать действительно нужно в полседьмого.
Утром по дороге в аэропорт мы почти не разговаривали — один из детективов страдал от жесточайшего похмелья. Сосредоточенные и официальные, мы проследовали к стойке «Дельты», и тот из двух, кто был потрезвее, показал свой значок.
— Этот человек должен первым же рейсом улететь на Гаити, — сказал он.
Вот тут я и выложил свой джокер.
— У меня нет гаитянской визы, — сказал я. Момент был как нельзя более подходящий.
— Мы не можем взять его без визы, — сказал представитель «Дельты».
— Когда открывается гаитянское посольство?
— В половине одиннадцатого.
— Мы съездим туда за визой, и вы отправите его следующим рейсом.
— Я лечу в Англию, — сказал я. — Я не хочу возвращаться на Гаити и не поеду ни за какой визой.
Неразбериха была полной, и, предоставив распутывать ее другим, я направился к телеграфному окошечку и дал телеграмму агентству Рейтер: «Американские власти депортируют меня из Пуэрто–Рико на Гаити. Подробности у моего секретаря по такому‑то номеру телефона». Это был редкий случай, когда я был бы рад небольшой шумихе вокруг своего имени. Когда я вернулся к стойке «Дельты», все было улажено — по крайней мерс так полагали мои провожатые. Представитель «Дельты» обещал позвонить своему управляющему в Порт–о-Пренсе и попросить, чтобы мне разрешили приземлиться на Гаити. Я подумал, что до поры лучше вести себя тихо и, подобно важному чину, поднялся в сопровождении двух детективов в самолет. Мы взлетели с небольшим опозданием.
Не успел я отстегнуть ремень, как ко мне подсел капитан.
— Попали в переделку? — сочувственно спросил он.
Я рассказал ему, что произошло.
— Понятно, — сказал он, — я сам когда‑то был коммунистом.
И он рассказал мне свою историю. Голливудский актер. Попал в черный список. Стал летчиком. Я представил, что было бы с голубоволосыми старушками, сидевшими в самолете, если бы они узнали, что их пилот был когда‑то коммунистом.
— Летите в Гавану? — спросил я.
— Да, а оттуда в Майами, — ответил он.
— Вы не возражаете, если я тоже полечу в Гавану?
— Буду рад.
Когда мы приземлились в Порт–о-Пренсе, я увидел управляющего «Дельты», нервно меряющего шагами поле. Я несколько раз встречался с ним за те две недели, что провел на Гаити, и он мне почему‑то сильно не нравился. Когда я спустился по трапу самолета, он налетел на меня, словно вихрь.