Сверившись с картой, Доктор изменил курс корабля, и к великому облегчению миссис Льюк мы повернули к берегу. Мне было очень интересно, как корабль войдет в порт ночью, когда надо ориентироваться только по маякам и компасу. Доктор весьма искусно обошел все рифы и отмели. В одиннадцать вечера мы вошли в маленькую корнуэльскую гавань. Доктор отвез своих безбилетных пассажиров в маленькой шлюпке и снял им комнаты в гостинице. Вернувшись, он сообщил, что миссис Льюк заметно повеселела.
Была уже полночь, и мы решили заночевать в гавани, а поутру вновь отправиться в путь. Забравшись на полку над койкой Доктора и натянув на себя одеяло, я взглянул в иллюминатор и, не поднимая головы с подушки, смог увидеть, как ночные огни Панзанса покачиваются за стеклом иллюминатора в такт с нашим кораблем. Похоже было, что тебя убаюкивают и одновременно показывают какой-то замечательный спектакль. И окончательно решив, что мне нравится жизнь морского путешественника, я заснул крепким сном.
ГЛАВА 4 НЕПРИЯТНОСТИ ПРОДОЛЖАЮТСЯ
На другое утро, за превосходным завтраком из почек и бекона, приготовленным нашим корабельным коком Бампо, Доктор сказал мне:
— Я все размышляю, Стаббинс, как нам лучше поступить — остановиться в Капа-Бланке или идти прямо на Бразилию. Миранда говорит, что в течение ближайших четырех с половиной недель погода ожидается хорошая.
— Наверное, лучше идти к Бразилии, раз так, — ответил я, помешивая сахар в какао. — К тому же райская птичка будет волноваться, не случилось ли с нами беды, если через месяц мы не прибудем на место.
— Все это так, Стаббинс, — согласился Доктор, — но с другой стороны, Капа-Бланка — удобное место для остановки. Мы могли бы произвести там необходимый ремонт, если будет в том нужда.
— А сколько отсюда до Капа-Бланки? — поинтересовался я.
— Порядка шести дней, — ответил Доктор. — Ладно, мы можем решить и позже. Некоторое время направление все равно будет одинаковым. Если ты покончил с завтраком, пошли — нас ждут дела.
Поднявшись на палубу, я увидел, как в ясном утреннем небе носятся серые и белые чайки, стремглав летящие к воде в надежде на поживу — остатки пищи, выброшенные моряками.
Уже в половине восьмого якорь был поднят, паруса нашего корабля наполнял ровный легкий бриз, и на этот раз мы с легкостью вышли в открытое море. Навстречу нам шла рыбацкая флотилия Панзанса, возвращавшаяся с ночного промысла. Суда держались ровным красивым строем, словно солдаты, и их красно-коричневые паруса одинаково кренились над белым гребнем волны.
Следующие три-четыре дня прошли спокойно, безо всяких приключений. Каждый занимался своими повседневными обязанностями, а в свободное время Доктор обучал всех по очереди управлению кораблем: как держать штурвал, как вести судно строго по курсу и что делать, когда меняется направление ветра. У нас были три рабочие смены. Каждый имел возможность спать по восемь часов в сутки, а остальное время бодрствовал. Судно поддерживалось в отличном состоянии, на вахте постоянно находились двое из нас. Кроме того, Полинезия, самый опытный моряк и большой специалист по управлению морскими судами, похоже, и вовсе не смыкала глаз, разве что задремывала иной раз на солнышке, стоя на одной ноге возле корабельного штурвала. И можете быть уверены, что никому из нас не удавалось поспать больше восьми часов — Полинезия тщательно следила за этим. Стоило кому-нибудь проспать пару лишних минут, как она тут же появлялась и осторожно клевала соню в нос, пока тот не открывал глаза.
Я очень быстро привязался к нашему забавному приятелю Бампо. У него была манера невероятно важно выражать мысли, а своими огромными ногами он постоянно за что-нибудь задевал и спотыкался. Он никогда не задирал передо мной нос, хотя был намного старше и учился в колледже, всегда улыбался и старался, чтобы у всех было хорошее настроение. Теперь мне было ясно, почему Доктор с такой охотой взял его в плавание, хотя Бампо ничего не смыслил ни в кораблях, ни в путешествиях.
На пятый день пути, как раз, когда я принимал штурвал у Доктора, на палубе появился Бампо и сказал:
— Солонина почти вся кончилась, сэр.
— Этого не может быть, — воскликнул Доктор. — Мы взяли с собой сто двадцать фунтов солонины, не могли же мы съесть ее за пять дней. Что же могло случиться?