тот упорно продолжал тыкать в альбом и вопрошать:
– И это вы называете телом?
– Голубчик, если бы это тело увидело вас, то умерло бы от ужаса. А вы только
рассмеялись.
Наконец, Бойк успокоился и спросил:
– Вы, в самом деле, думаете, что я соглашусь на такое тело?
– А что вы предлагаете?
– Сохранить свое тело.
– Да вы что! Появление в той системе такого монстра, как вы, вызовет такие потрясения,
что мировая революция покажется детской забавой.
– А после релаксации мне вернут мое тело.
– В лучшем виде. Посмотрите.
Доктор нажал пульт, и в центре помещения возникла голограмма Бойка. 6
– Вас восстановят таким.
Бойк, пока еще Бойк, самодовольно хмыкнул:
– Совсем другое дело. Тогда не имеет значения, каким я буду «там». Отправляйте.
– Не спешите.
– Ну что еще?
– Вам по системе «все включено» или записать на самообслуживание?
– Неужели я не смогу сам себе прокормить?
– Вы же видели, каким «там» будите.
– Каким ни буду, а о себе сам позабочусь. Что скажут, когда узнают, что Бойк себя
прокормить не смог.
– Вы будите не Бойком, а Глебом.
– Не имеет значения, я же сам назвал себя Глебом.
– «В поте лица твоего будешь есть хлеб», – вздохнул доктор.
– Что? Не понял?
– Там поймешь, – хмыкнул доктор. – Счастливого пути!
…
Жирный боров, смачно чавкая и добродушно хрюкая, потерся о ногу Глеба.
– Что, голубчик, нравится тебе система «все включено»? – задал Глеб риторический
вопрос и выплеснул в корыто остатки пойла. – Кушай на здоровье, поправляйся.
Он потрепал борова за холку и вышел из хлева. Солнце заходило за покрытый лесом
гребень холмов, привольно раскинувшихся на том берегу озера. На водной глади
лучезарно искрилась солнечная дорожка, завораживая и притягивая. Огромный тополь,
посаженный Глебом в детстве, ласкал слух тихим шелестом кроны. Глеб погладил
толстую кору и с улыбочкой спросил:
– А может тебя срубить?
Листья зашелестели сильнее и порывистее.
– Ладно, я пошутил, – добродушно засмеялся Глеб, – здесь у нас мир. Релаксируй по
полной.
Из дома вышла Мария и тоже залюбовалась закатом. Когда солнце зашло, она сказала: 7
– Пошли ужинать.
На ужин она сварила картошку и пожарила свойскую колбасу. Они неторопливо ели,
пили молоко и разговаривали.
– Ты забыл меня поздравить, – сказала Мария.
– С чем?
– Сегодня тридцать лет нашей совместной жизни.
Глеб отложил ложечку и уставился на стакан с молоком, припоминая:
– Точно! Второго июня.
– Как один день пролетели, – вздохнула Мария. – Ты хоть помнишь, как мы
познакомились?
– Давно дело было, – уклончиво ответил Глеб.
– А я все помню. Каждое мгновение.
– Ну, ты даешь!
– Помнишь, какие стихи ты мне читал?
– Я? – удивился Глеб. – Чьи?
– Свои. Неужели забыл? – всплеснула руками Мария и прочитала по памяти:
– В твой день рожденья
Все будет вновь,
?
Как вдохновенье
Придет любовь.
– Неужели это я написал?
– Не прикидывайся: ты мне целые поэмы посвящал. А тут такой юбилей – и ни строчки.
Мария с обидой поджала губы и отвернулась к окну. Глеб неторопливо допил молоко,
вытер рукой рот, смахнул со стола крошки в левую ладонь, выбросил их в мусорное
ведро и прочитал:
8
Скажите мне кто Вы, Илона?
С такой неземной красотой
Не сможет сравниться Мадонна,
Хоть взгляд у нее неземной.
Ваш взор и нежней и теплее -
Пред Вами я падаю ниц,
И хочется мне поскорее
Губами коснуться ресниц.
А может Илона богиня,
Что с неба на землю сошла.
Подходит богине то имя,
Ко мне она вдруг подошла.
И как же любить мне Илону?
Не знаю, что делать, скажите, как быть:
Смотреть на нее, как святую икону,
Иль просто любовь предложить?
Мария удивленно спросила:
¬- Ты издеваешься?!
- Нет.
- При чем здесь Илона?
- Не знаю, но мне хочется называть тебя Илоной.
- А мне тебя придурком. 9
– Не этом дело.
– А в чем?
Глеб взял Марию за руку и усадил рядом с собой.
– Я не Глеб. Вернее, не только Глеб.
– А кто?
– Не помню.
– Так не бывает!
– Я тоже так думал, пока не узнал Дрейка.
Мария непроизвольно вздрогнула.
– Дрейка?! Кто это?
– Видишь, ты вздрогнула. Значит, ты помнишь Дрейка.