Какой там Метрополь? Раньше Рина почти все время лежала в больнице, пока не взмолила мужа забрать её. “Невыносимо смотреть, как другие, ещё более мертвые чем я, поправляются. А я всё лежу и лежу… Хочу тоже самой отсюда уйти…” Врачи на колени падали, не хотели выписывать её, но Кузнецов был непреклонен. Вернувшись домой, Рина заметно повеселела. Перестала задумчиво вглядываться в окно и безвылазно лежать на койке. Вот только её здоровье не стало лучше.
— Даже умереть не страшнее, чем болеть вечность… — часто говорила она, когда болезнь возвращалась с новой силой, а ничего не помогало. Бледная кожа, истосковавшаяся по солнцу, кажется, только серела с каждым днем. Но Кузнецов держался за последнюю надежду. За юг. За теплое море. Там-то ей точно станет лучше.
Но его мечты, словно волны, о камни разрушались от слов Николая Николаевича.
— Федь, дел у нас по горло. Ещё ничего не могу сказать.
А дальше было только больше работы и бессонных ночей. Отчеты. Расчеты. Пересчеты. Но переработки не могли заставить Кузнецова отказаться от обещанного. Ради этого он мог даже пожертвовать одной ночью с Риной. Нет, даже неделей. Эту высокую плату он мог бы заплатить за её маленькое счастье. За улыбку, что появится на её лице, когда солнце поднимется из-за моря. Может, хотя бы на миг, она забудет, что закат так близок? Эти мысли только сильнее заставляли трудиться.
Ближе к январю Николай Николаевич сам вызвал Кузнецова в кабинет. Сердце его бешено билось. Он чувствовал себя победителем в лотерее. Как же он хотел увидеть, как загорятся глаза Рины, когда он скажет “Пакуем чемоданы! Мы едем за границу!” И не было сомнений, что после этой поездки все наладится. И у них будет ещё много-много лет… И…
— Я тут подумал, а почему бы вам не съездить в Гагры? Вот лето наступит, и фить у вас море, пейзажи красивые, — заговорил Николай Николаевич, не смотря Кузнецову в глаза.
Кузнецов несколько мгновений сидел неподвижно. Внутри него ещё тлели огоньки надежды, что с каждым словом начальника превращались в прах. К горлу подкатил ком. Почти шепотом, едва двигая губами, он спросил:
— Какие Гагры, Коль? Какое лето? Ты мне что обещал?
— Ну погорячился я. Не распределили на нас. Всё, — Николай Николаевич не переставал отводить взгляд на стену. Он выглядел смущенным и виноватым, что только сильнее злило Кузнецова.
— Значит, тебе в прошлом году распределили на Кубу? А мне нет?! Тогда для чего я все это делал?! Пахал как проклятый, пока ты меня кормил обещаниями?! — с каждой фразой голос Кузнецова все больше срывался на крик. В нем кипела злоба, которую было невозможно сдержать.
Резко Николай Николаевич ударил по столу.
— Ты, Федор, совсем оборзел?! Да я тебе такую путевку урвал, а ты ко мне как к скотине последней! Не убудет твоей Мариночке, уж потерпит полгода, а в следующем году, клянусь, будет и заграница!
Кузнецов замер. Неожиданно вся ярость испарилась, как кипящая вода. Оставалась только лишь пустота.
— Нет у нас полугода, — сказал Кузнецов и заплакал. Поток слез хлынул из самых глубин его души. Подобно самому едкому растворителю, слезы обжигали кожу и вместе с этим навсегда съедали призрачную надежду, которой Кузнецов жил эти годы.
— Федь, ну ты чего?
Когда разбитый Кузнецов вернулся домой, он тихо снял ботинки и на цыпочках прошел в гостиную. Кузнецов нашел Рину сидящей в кресле в окружении размашистых листьев пальм. Ему трудно было поднять на Рину глаза. Все его внимание было приковано к её тощим запястьям, больше напоминавшим две паутинки.
Кузнецова охватила такая вина, какой прежде его нежное сердце не чувствовало. Сколько времени Рина провела в одиночестве, пока он гнался за воздушными замками? Сколько времени было потрачено зря?
— Милый, посмотри на меня.
Это было тяжело, но Кузнецов наконец-то взглянул на лицо жены. В покрасневших то ли от слез, то ли от простуды глазах Рины читалось умиротворение. Молча она достала из кармана компас. Тот самый, что много дней назад он ей подарил. Она опустила взгляд на его стрелку. Меж черных бровей появилась морщинка.
— Компас сломался.
— Как это?!
Кузнецов уже хотел рвануть к жене, но та его остановила.
— Прошу, отойди правее.
Послушно Кузнецов сделал несколько шагов в сторону пока она не кивнула одобрительно.
— Стой там.
Пошатываясь, она встала. Шелковые полы её халата струились от каждого шага. Ещё немного, и стая журавлей сорвалась бы с ткани и взлетела бы вместе с ней высоко-высоко. Туда, где о зиме даже не знают.
— Вот только так он правильно работает.