Давайте определимся – массовый вкус отстоит от поэзии так же далеко, как Земля от Солнца. Это понятно? Для того чтобы понравиться нашей замечательной публике – тут я не ёрничаю, публика у нас действительно замечательная, которая продолжает любить поэзию своею странной любовью – вы должны полностью лишиться своего литературного я. Вас не должно быть в природе. Вы должны превратиться в эпигона, который удачно копирует то, что нравиться всем.
Если вы попробуете сделать что-нибудь новое, вас в лучшем случае не заметят, в худшем – разорвут на много маленьких рифмочек.
С одной стороны, у нас есть публика, которая знает, что ей надо. С другой – вы, падаван, начинающий поэт, который вожделеет все на свете, в том числе и литературу.
Я бы порекомендовал не сопротивляться хорошей традиции и начать с обычного, нормального, здорового эпигонства. Главное, не скатиться в рэп – если уж вам так мучительно хочется поливать бедных слушателей потоками свой логореи, то рекомендую взять за образец нашего нобелевского лауреата Бродского. Он, как ни крути, приличней любого рэпера.
Не сосчитать, сколько своих маленьких разнополых копий создал Иосиф!!
Я до сих пор помню пергидрольных девушек и прыщавых юношей, гундосо завывающих нечто многозначительное, унылое и бесконечное, серое, как зимнее питерское небо, изобильное, как… в общем, именно так и изобильное.
Следует уточнить, что к самому Бродскому я не испытываю никакого отторжения, несмотря на то, что его поздняя поэтика мне не близка. Из страны его выгнали, премию всучили по политическим мотивам, он был такой типичный питерский болтливый еврей, заядлый курильщик, любитель баб и виски. В ссылке за него трудодни нарабатывали хозяева дома, который он снимал, а он валялся в телогрейке на кровати, читал книги и письма Ахматовой, которая выводок поэтов-подхалимов ценила чуть не больше, чем сидевшего в это время сына…
В общем, Бродский был нормальный мужик, умело сделавший себе литературную карьеру, честь ему и хвала – обойдясь при этом без такого действенного способа как самоубийство или убийство.
К чему я это все? К тому, что для начала вы будете подражать, причем подражать тем, кто на слуху. На слуху у нас две фамилии из современников – Бродский и Высоцкий, две масштабных личности, которые, кстати, были знакомы лично.
Для эпигонства рекомендую Бродского – во-первых, он практически рэпер, во-вторых – очень просто тянуть длиннющие стихи с простейшей рифмовкой, перескакивать со строки на строку, умело изображать интеллектуальную сложность своего внутреннего мира… допускаю, что у Бродского действительно был сложный внутренний мир, но вам его пока что придется изображать, а там посмотрим.
Тем более, что Бродский – типичный представитель разговорной поэзии, то есть поэзии без магии. В самом деле – он пишет как болтает, а болтает как пишет, один процесс плавно перетекает в другой и никогда не останавливается. Именно поэтому он был не в состоянии запомнить свои стихи и гундосил их исключительно с листа или из книги – вы же слово в слово не запоминаете то, о чем говорите? Точно так же Бродский наболтал несколько здоровенных магнитофонных бобин – просто наболтал, если этот его треп питерского интеллигента разбить по строчкам и натыкать рифм, это несложно – то появится еще десять томов стихотворений.
Хотя, конечно, иногда он и сам понимал, что нужно заткнуть фонтан и попробовать поработать над текстом – тогда получалось что-нибудь более менее удобоваримое, хотя чувствовалось, с каким мучением Бродский ставит плотину на пути своего все сносящего потока.
Второй поэт, которому тоже подражали сотни тысяч и который, пожалуй, переплюнул Бродского по всем параметрам – это Владимир Высоцкий.
Рядом их ставить, бесспорно, нельзя – просто потому, что одного без премии и не знал бы никто кроме узкого круга специалистов, другого обожала (слово «любила» тут будет неуместно) вся великая страна, без преувеличения. Причем поклонение шло снизу, от народа – я лично помню эти ленты, затертые до дыр, до треска, до каких-то безумных помех.
Как люди таскались из квартиры в квартиру с тяжелеными ящиками переносных магнитофонов, разных Яуз и Маяков, втыкали шнуры и наслаждались, разбирая наш родной хриплый бас.
Голос – ладно, к голосу быстро привыкаешь, к манере исполнения тоже, но первый шок я испытал от стихов, именно от стихов. Потом уже пришло понимание, что Высоцкий актер и хорошо играющий исполнитель, в какой-то степени оппортунист, умело изображающий бунтаря, приспособленец, но при этом яркий альфа-самец, желающий быть во всем первым.