Это не отменяет его гениальности как поэта – и привел я его как антагониста методу Бродского, то есть поэзии прямой речи (повторяю, вся поэзия Иосифа – это суть бесконечный монолог).
Высоцкий поэт образа.
Для поэзии образа характерен сжатый, четкий и ясный язык, который служит обрамлением выпуклой картины. Как правило, один катрен в ней – одно предложение, это признак мощи и мастерства автора, который умеет сжать фразу до идеала и донести до читателя именно то, что он хотел сказать. Примеры приводить не буду, любая песня Высоцкого – пример.
Само собой, Владимиру Семеновичу подражали и при жизни, и после смерти. Тем более что это казалось так просто – та же самая поэзия прямой речи, те же кубики, из которых можно сложить некую забавную конструкцию, отдаленно напоминающую стихи.
Кажущаяся простота Высоцкого – так же, как многословие Бродского – все-таки зиждилась на могучем таланте, смело можно сказать, что на гениальности. А вот у подражателей ничего, кроме некоторой ловкости рук и хорошо подвешенного языка, нет.
Тем не менее – что же, теперь совсем не подражать? Нет, дорогой мой, именно подражать – потому что как птенец машет крыльями перед полетом, так и поэт будет подсознательно копировать тех, кто произвел на него мощное впечатление. Это совершенно естественная ступень развития, полезная и необходимая, на которой оттачивается талант, появляется уверенность в своих силах, происходит ознакомление с тысячами использованных образов и понимание нужности того, чем ты занимаешься. Сможешь ли ты принести в литературный процесс что-то не просто новое, а новое и гениальное? Или хотя бы новое и талантливое?
Без подражательства нам никак не обойтись. Тем более что эпигонство помогает начинающему пройти через одно испытание, которое страшнее, чем ругань самого ядовитого критика – через медные трубы.
Потому что подражая известным поэтам (оставим Бродского с Высоцким как пример двух противоположных поэтических лагерей), вы автоматически начинаете радовать массу их поклонников. И поклонники щедро одаряют вас похвалами – примерно так же щедро, как хвалили бы они своего кумира, застань его в живых.
Похвалы, они, конечно, несколько приятнее чем ругань и мордобой. Жаль только, что есть риск на всю жизнь остаться подражателем Есенина, или Высоцкого, или Цветаевой, снимать сливки с чужого таланта и петь чужим голосом.
Получается, что как ступень развития эпигонство совершенно не страшно, как самоцель – губительна для каждого поэта.
Тем более что подражание великим все-таки учит нестандартно мыслить, искать новые – для начинающего – формы, приучает к поэтическому мышлению, к поэтическому взгляду, оттачивает перо и позволяет искоренить страх белого листа.
А вот если подражания великим не будет, то начинающего ждет другая яма, куда как более опасная – использование языковых шаблонов.
Тут все просто – человечество не изобретает слова каждый день, а пользуется некоторым привычным набором повседневных выражений. Причем эти повседневные выражения должны описывать как обычное состояние человека, так и его, допустим, эстетическое удовольствие от созерцания природы. Потому что изобретать что-то новое – энергозатратное занятие, тяжелое, трудное, неблагодарное, поскольку вашим читателям нужно именно то, к чему они привыкли. Березонька – задумчивая, утро – туманное, критик – завистник, брызжет ядом в монитор и вообще сумасшедший. А туман седой.
Более того, стандартизации подвержены и более сложные лексические конструкции, я уж не говорю про диалекты и арго – человечество мыслит стандартами, так всем удобно, а поэт старается эти стандарты сломать. Или хотя бы вывести людей из загона стандартов к вершинам совершенства.
Беда в том, что большинство людей этого не хочет, продолжая радоваться туманному утру и седому туману. Собственно, на шаблонах стоит вся нынешняя культура – если ты хочешь добиться успеха, то ты должен писать так, как хочет твоя целевая аудитория. Для каждой газеты существует свой язык, свои всем знакомые шаблоны. Свои ястребы Пентагона, которые держат вместе с кремлевскими геронтократами склеротические пальцы на спусковом крючке войны.
Повторяю, что в этом нет ничего страшного, более того, у каждого слоя в нашем обществе свой сленг, который позволяет моментально отличить чужака и присмотреться к нему повнимательней.
И, если поэт избежал ловушки эпигонства, он неизбежно попадает с сладкие объятья банальностей.
Именно что неизбежно. Любой организм направлен на сохранение энергии, а работа мозга – самое затратное, что у нас может быть. За один час легче пробежать десять километров, чем написать три листа оригинального текста. Я говорю «оригинального» именно потому, что болванок-заготовок можно накидать сколько душе угодно.