Либо ее реакция «бей или беги» давала сбои, либо ее возбуждало то, что за ней гонятся.
Чем больше она возбуждалась, особенно когда ей приходилось спрыгивать на землю, потому что ближайшее дерево было слишком далеко даже для элизийца, тем больше жара скапливалось у нее в животе.
Ее дыхание перешло в прерывистое, и румянец, разлившийся по всему телу, согревал ее вопреки холоду от ее скорости, прорезающей ветер.
Рэйвин пригнулась как раз в тот момент, когда Мерих оказался у нее за спиной, и его когти вонзились в ствол дерева над ней. Она перекувырнулась в сторону, вскочила на ноги и, не оглядываясь, побежала вокруг дерева, чтобы вернуться тем же путем, которым они только что пришли.
Мне не следовало ждать, пока он убежит. Теперь она это поняла.
Такими темпами она выдохнется раньше него.
Она также теряла энтузиазм от того, что за ней гонятся. Внезапно ей захотелось, чтобы ее поймали; ее разум зацепился за случайную мысль о том, как он хватает ее за лодыжку и затаскивает под себя.
Запирает ее, прижимает, его запах апельсина и корицы окатывает ее, пока он издает эти захватывающие дух рыки и ворчания.
Рэйвин облизнула губы, прежде чем вытереть их тыльной стороной запястья. Ее губы пересохли, но во рту было влажно.
Съест ли он ее? Сорвет ли с нее одежду и возьмет ли ее жестко и быстро в ярости прямо на земле? Неизвестность была пугающей, одновременно пугающей и пугающе возбуждающей.
Мерих издал рев недалеко позади нее, и ее киска сжалась так сильно, что она споткнулась. Ее вздох был таким резким, что она почти пропустила то, что, как ей показалось, могло быть стоном с его стороны.
Он чувствует, что я возбуждаюсь? Потому что, да поможет ей Позолоченная Дева, из нее текло, покрывая внутреннюю поверхность бедер. Каким-то образом бежать стало быстрее теперь, когда ее бедра были смазаны.
Со мной что-то не так. Как она могла перейти от побега, чтобы украсть его зрение, к желанию, чтобы он ее поймал? Как я могу хотеть его после того, как узнала, как он выглядит?
У нее были подозрения из того, что она улавливала в редких случаях, прикасаясь к нему или натыкаясь на него, но это не шло ни в какое сравнение с потусторонней странностью того, что было там на самом деле.
Почему ее груди вдруг должны были заболеть и налиться тяжестью из-за него? Почему ее живот сжался, вызвав спазм в центре ее существа, из-за Мериха в режиме зверя?
Любой здравомыслящий человек сейчас бы паниковал, а у нее была противоположная реакция.
Все возвращалось к той ночи в пещере. Хотела она того или нет, ее привлекал грубый характер Мериха и его твердое тело. Она бы не терлась о его руку во сне в его объятиях, если бы это было не так.
— Остановись, — потребовал он, но голос дрожал, словно он сказал это с глубокой дрожью, сотрясающей все его тело. Даже его выдохи были громче и прерывистее, чем раньше.
Ладно, он определенно чувствовал по запаху, насколько она возбуждена.
Значит ли это, что я могу остановиться и не быть растерзанной насмерть?
Сколько бы она ни бежала, ей было не уйти. Он был удивительно проворен, даже без зрения, и явно привык бегать по лесу. Даже если он во что-то врезался, он просто мчался дальше. Он был катящимся валуном, уничтожающим все на своем пути.
Хотя от мысли о том, что ее схватят за лодыжку, она едва не прикусила губу, она не хотела, чтобы он случайно причинил ей боль. Он уже говорил ей, что запах крови может свести его с ума.
Если он схватит ее или даже повалит на землю, она может случайно порезаться.
Поэтому Рэйвин сделала самое безопасное, что смогла придумать.
Пробежав еще немного, как раз когда он был всего в нескольких десятках футов позади нее, она выбрала толстый ствол. Рэйвин повернулась, прижалась к нему спиной и стала ждать его.
— Мерих, — позвала она, дико тяжело дыша. — Я перестала бежать.
Она сжала бедра от картины того, как он бежит на четвереньках прямо в ее сторону. Он был почти черным размытым пятном с парящим белым черепом. Через несколько секунд он был прямо перед ней, его когти вонзились в дерево, заставляя кору отслаиваться под их остриями.
Жар, исходящий от него, был интенсивным, окатывая ее тело каждый раз, когда его грудь расширялась и сжималась. От его раскрытых клыков исходило еще большее тепло, и сладость запаха в его дыхании коснулась ее.