На что он злится? — подумала она, глядя туда, где его тело отбросило тень, когда он проходил сквозь барьер. Это я должна злиться.
Теперь Рэйвин была не просто чертовски зла — она была в ярости!
У него хватило наглости вытрахать ей все мозги, а потом за считанные минуты превратиться в придурка. И после того, как он бросил ее одну приводить себя в порядок, она была вынуждена принимать эту ванну в озере, когда предпочла бы спать. Он был таким… мудаком! Он вел себя как мудак, и должен был это понимать — а если не понимал, то был идиотом.
А значит, он делал это специально.
Он никогда прежде не проявлял к ней подобной враждебности. Боже, она знала, что он, вероятно, пнул бы маленького щенка, если бы ему это было выгодно, но в данный момент щенком чувствовала себя она.
В прошлом он никогда не заставлял ее чувствовать себя так.
Она многое могла простить, но не такое обращение. Она не станет это поощрять, но и не примет с улыбкой.
Поэтому, когда бы он ни решил вернуться, она надеялась, что он не ждет, что она будет сиять как лучик солнца. Пришло время показать ему свой гнев.
С этой мыслью она вышла из озера и легла спать, сменив простыни. Как она и ожидала, сон был беспокойным. Она проснулась в еще более скверном настроении, чем когда ложилась, веки отяжелели и болели.
Ее желание вернуться домой окрепло в стремлении поскорее сбежать от него, и Рэйвин наконец сосредоточилась на камне маны.
Он был слаб. Она не знала, как долго он использовал камень для своего гламура, но магия в нем была почти истощена. К тому же, сам камень изначально был низкого качества.
Тот, кто его добыл, явно этого не знал. Вероятно, у них также не было большого опыта работы с такими камнями и умения их читать.
Большую часть дня у нее ушло только на то, чтобы попытаться распутать чары. Несмотря на низкое качество камня и истощение магии, тот, кто создал сам гламур, был невероятно могущественен, способен сплести тугое, идеальное заклинание.
Велдир, — мысленно усмехнулась она.
Подобная магия была почти божественной по своей конструкции, и такой скромной эльфийке, как она, потребовались часы только на то, чтобы изучить ее плетение. Затем ей пришлось ослаблять нити в направлении, противоположном тому, как он их намотал. Если она сделает это неправильно, напряжение может разрушить камень.
В голове мелькнула грустная мысль. Я бы не смогла сделать это так хорошо, если бы у меня все еще было зрение.
Она видела магию, видела запечатывающие нити гламура, а окружающая их тьма позволяла легко идентифицировать каждое крошечное волокно. Их были сотни.
Многие из тех, кто потерял зрение, не всегда теряли его полностью. Многие видели пятна или такую размытость, что не могли разобрать ни единой детали. Она считала себя где-то посередине спектра слепоты, так как могла видеть это.
Это обостряло ее магические способности и делало ее работу одновременно сложнее и проще.
Закончив, Рэйвин с вздохом облегчения положила камень на стол. Заклинание исчезло, но теперь она была истощена ментально, физически, эмоционально и магически. Даже глаза болели от того, что она смотрела на серые светящиеся нити на протяжении, должно быть, целых суток.
Ее встретила тишина.
Ей вроде как хотелось кому-нибудь пожаловаться на то, что она сделала. Обычно она бы побежала доставать Сумеречного Странника, чтобы он обратил на нее внимание, но его там не было.
Она оперлась локтем о стол, положила подбородок на ладонь и стала перекатывать камень пальцами туда-сюда.
Тем не менее, он бы меня выслушал.
Он бы позволил ей болтать без умолку, пока она не решила бы, что у него пошла кровь из ушей. Он бы попросил разъяснений по поводу вещей, которые не понимал, или высказал свое краткое мнение, но обычно он просто позволял ей делать и говорить все, что она хотела.
Ее губы сжались в жесткую линию. Эй, нет! — прикрикнула она на себя. Я на него злюсь. Я не собираюсь сидеть здесь и скучать по нему, потому что мне нечем заняться.
Она отошла, чтобы наконец приготовить себе еду: овощное рагу с большим количеством специй и трав, чтобы было вкуснее.
Именно тогда, когда она свернулась калачиком в его слишком большом кресле и была на полпути к тому, чтобы доесть, она услышала движение.
Она подавила в себе желание встать и поприветствовать его. Вместо этого она повернулась спиной к входу, прислонившись спиной к одному подлокотнику и упершись ногами в другой.
Что-то с глухим стуком упало на землю снаружи, и он оставил то, что бросил, чтобы войти в дом. Тепло и свежесть его запаха апельсина и корицы ворвались в пещеру.