Она закатила свои глаза-звезды.
— Мне и не придется. В прошлый раз мне нужно было питать растение, пока магия не приживется, но так как у камня уже есть собственный источник, я просто сделаю его сильнее.
Теперь, когда он смотрел на нее, его зрение грозило смениться фиолетовым. Воспоминания о недавней ночи, хоть и омраченные, теперь навсегда выжглись в его памяти.
Ее страстные крики, когда она скакала на нем, ее порочный запах, от которого он пьянел, ее кожа, покрывающаяся мурашками, которые расползались по бокам. Образ его члена, входящего и выходящего из ее переполненной киски. От всего этого его член мгновенно дернулся за складкой.
Зная, что это милое, усыпанное веснушками лицо скрывает ее истинную дьявольскую натуру, его влечение к ней возросло десятикратно.
Когда она приоткрыла свои мягкие, полные губы, чтобы что-то сказать, это напомнило ему, что он пробовал этот рот на вкус, исследовал его, знал каждый ее вкусовой сосочек лично.
Желание яростно вцепилось в его живот, одновременно опустошая грудную клетку. Он понял, что не хочет находиться рядом с ней прямо сейчас, пока у него такая реакция.
Даже ее красивые, вьющиеся волосы манили его зарыться в них когтями, чтобы запутаться, как в паутине.
— Эй…
Прежде чем она успела договорить, он обошел стол с другой стороны и направился к выходу. В горле застрял какой-то странный комок эмоций, словно его заткнули изнутри.
Казалось, его заживо хоронят, и он дышит землей.
— И куда ты теперь? Я пыталась с тобой поговорить.
— На улицу, — куда угодно, лишь бы подальше от нее и ее красоты, от ее ядовитого запаха лилий, от ее мелодичного голоса. Просто… подальше.
— Мерих, стой! — крикнула она в порыве разочарования.
Он остановился, но не обернулся.
— Зачем? Чего ты хочешь? — его тон был резким и отрывистым, только для того, чтобы побыстрее с этим покончить и уйти.
Если ей нужна была его помощь в чем-то, он не собирался оставлять ее одну. Он смирится со своими собственными мрачными мыслями, если это поможет ей достичь их общей цели.
— Не знаю, создала ли я у тебя впечатление, что об меня можно вытирать ноги, но вынуждена тебя огорчить — ты ошибаешься, — сухо сказала она. — Мне не нравится, как ты со мной обращаешься.
Он повернул голову вбок, чтобы посмотреть на нее, и увидел, что она скрестила руки на груди. Она притопывала ногой, сузив глаза в сердитом взгляде.
Он не мог отрицать, что обращался с ней грубо.
— Принято к сведению, — заявил он, подтверждая, что услышал ее.
Это только еще больше разозлило ее, и выражение ее лица стало еще более суровым.
— Мне также не нравится, что ты меня избегаешь.
Этого он тоже не мог отрицать. В отличие от своей обычной манеры поведения, он и не стал.
Ее тон и агрессивная поза лишь заставили его ощетиниться, а мех и иглы поднялись, отражая это. Последние несколько дней он обходился без одежды, чтобы избежать вероятности просто порвать ее.
— В своем доме я могу делать то, что мне нравится, — честно заявил он. — И, если мне хочется побыть одному, пусть будет так.
С этими словами он шагнул вперед.
— Мерих! — крикнула она, бросаясь к нему.
Он успел лишь повернуться и поднять руку, чтобы остановить ее от глупой попытки схватить его.
— Сколько еще раз тебе нужно пораниться, прежде чем ты усвоишь, что ко мне нельзя прикасаться? — проревел он.
Она вздрогнула от испуга, когда он так внезапно повысил голос. Она попятилась, когда он шагнул вперед, и спиной наткнулась на стол.
— Когда ты поймешь, что снаружи я опасен? Каждый раз, когда ты истекаешь кровью, ты лишь заигрываешь с собственной смертью.
Когда первый шок прошел, ее собственный гнев вернулся.
Она сделала шаг вперед и случайно ударилась грудью о его грудь. Ее поза напомнила ему тех тявкающих маленьких собачек, которые всегда лаяли на него в человеческих городах, — глупое маленькое создание, задирающее чудовищного медведя.
— В чем бы ни заключалась твоя проблема, тебе нужно с ней справиться, — огрызнулась она, глядя на него снизу вверх. Она могла быть довольно дерзкой, когда хотела, и он находил это странно милым — особенно то, как ее уши прижались назад в агрессии. — Я не заслуживаю такого отношения.
Потребовалось некоторое время, чтобы эти слова дошли до него, чтобы он их осознал. Его руки сжимались и разжимались в кулаки, но он чувствовал, как гнев поднимается по его затылку.
Рычание, вырвавшееся из него, было низким, глубоким и зловещим, когда он опустил голову, чтобы быть с ней почти на одном уровне.