— Это… это из-за того, кто умер?
Его следующий вдох больше походил на мучительный хрип с тихим скулежом. Это поразило ее до самой глубины души.
— Ты сказал, что это был несчастный случай. Я бы никогда не смогла злиться на тебя за то, что ты случайно кого-то поранил.
— Рэйвин…
— Пожалуйста, Мерих? Я хочу знать. Я делилась с тобой вещами, о которых не рассказывала другим. Только другие советники знают, что Джабез — мой сводный брат, и о том, как я потеряла зрение. Я делилась с тобой своими секретами, даже если они были болезненными.
Она бы пригрозила ему, что встанет, если он ей не расскажет, но не думала, что это сыграет ей на руку. Ее терпение в его молчании все равно было вознаграждено.
— Я не первый Мавка, — скорбно признался он, и синих искр стало больше. — Мы родились не так уж далеко друг от друга по времени, и вели себя похоже на то, как ведут себя близнецы — хотя и не так близко.
— Они и правда кажутся двумя половинками одного человека, — хихикнула она, надеясь успокоить его, хотя в данный момент не чувствовала никакой легкости.
Он не был первым Сумеречным Странником, и она уже знала, что это значит.
— Когда я был маленьким, если я не цеплялся за Линдиве, она говорила, что я цеплялся за него. Она рассказывала, что к нему было трудно приблизиться, но мое присутствие, казалось, успокаивало его — словно он просто чувствовал, что я мал и нуждаюсь в защите. И вот однажды он случайно унес меня, а вернулся я уже полностью выросшим. С тех пор все, что я знал, — это он. Куда шел он, туда шел и я. Если он обретал больше человечности, обретал и я. Когда мы играли, мы играли жестко. Если побеждал я, я защищал его череп, пока он не отрастал заново, или наоборот, а потом мы снова играли.
Ее глаза расширились от шока.
— Вы играли в игру, где убивали друг друга?
Смешок Мериха был пустым.
— Смерть ничего не значит для существ, которые не умирают. Это была игра на силу, в которой я регулярно побеждал.
— Мне казалось, ты говорил, что разрушение черепа убивает вас?
— Это потому, что мы тогда этого еще не знали. Через двадцать четыре часа мы всегда возвращались, чтобы нас поддразнивали за проигрыш. Кроме одного дня, когда он не вернулся. Игра часто сопровождалась нашей кровожадностью, и когда драка была особенно безжалостной, я раздавил его череп в руке. А потом я сидел там, ожидая, когда он вернется, а он так и не вернулся. Я бы, наверное, просидел там целую вечность, если бы не пришел Велдир, чтобы забрать его череп и сообщить мне, что он умер. Линдиве была с ним, и, кажется, я помню, как она плакала и кричала на меня, но меня настолько переполняли собственные эмоции, отрицание его смерти, что в итоге я до чертиков напугал ее. Я даже причинил ей боль.
Его руки крепче сжали ее, и это позволило ей почувствовать силу его сожаления.
— Я пытался напасть на них, потому что думал, что раз они говорят мне об этом, значит, они и есть источник моей боли. Годами каждый раз, когда она приближалась ко мне, я мгновенно атаковал. Я не давал ей ни единого шанса приблизиться. Я ненавидел ее за то, что она сказала мне, а она ненавидела меня за то, что я убил одного из ее детей. У нас никогда не было и нет шанса сблизиться. Боль, которую мы разделяем, слишком велика, и я ненавижу то, как она смотрит на меня, полная сочувствия к боли, которую причинила мне его смерть. Я ненавижу то, что она видит это во мне.
Рэйвин не знала, что сказать. Она могла бы попытаться успокоить его, но не хотела, чтобы он знал, что она тоже испытывает сочувствие. Было трудно не испытывать.
Она не могла себе представить, каково это — случайно убить собственного любимого брата, но она знала, каково это — потерять его.
— Это единственный раз, когда я сожалел о том, что отнял жизнь, — добавил он. — И теперь пребывание рядом с моим видом пробуждает воспоминания, которых я не желаю. Я завидую тому, что им позволено узнать о нашей слабости, в то время как я не был наделен этим знанием, которое, вероятно, спасло бы его. И вот теперь я старейший Мавка, но не первый, и все, что я выстрадал, используется для их защиты, в то время как меня от этих страданий не оградили.
— Это несправедливо по отношению к тебе, — прошептала она.
— Нет, несправедливо, но так уж вышло. Наша мать ничего не знала. Не думаю, что Велдир тоже знал, но мне все равно. Мы для него лишь сборщики душ, и мне интересно, волнует ли его вообще, что один из нас умер, или он лишь оплакивает потерю слуги.
— Неужели ты думаешь, что он может быть настолько бессердечным? — проворчала она.